Я стояла в благоговении перед этим моментом, когда их истинные чувства были выставлены напоказ. Частный момент, замаскированный для толпы под простой танец. Никто не видел, как пальцы Грегори впились в поясницу Норы, сколько в этом было отчаяния.

Я хотела бы запечатлеть это, увековечить то, что у них было, — то, что их любовь существовала в мире, который твердил нам, что это невозможно.

Грегори отпустил ее, и Нора закружилась прочь, приземлившись обратно в объятия Уильяма. Ее улыбка погасла, когда момент закончился, и звезды снова заполнили зал.

— Эмелин, — раздался нерешительный голос слева.

Я обернулась и обнаружила свою биологическую мать, которая смотрела на меня так же, как в «Сфере», будто подавленная моим присутствием. Я искала слова, чтобы ответить, но ничего не приходило на ум, и воздух между нами стал густым.

— Я рада видеть тебя здесь сегодня вечером. Приятно видеть тебя в облаках. — Она встала рядом со мной, ее фиолетовое платье с длинными рукавами рассыпалось вокруг.

Все, что я слышала, было ее прощальным советом: «Смотри вниз, Эмелин». Но я высоко подняла голову.

Я больше никогда не буду смотреть вниз. Я стояла молча, слова были слишком сильно перепутаны с гневом. Он полз по позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками. Независимо от того, что она на самом деле чувствовала ко мне, она все равно сделала выбор и выбрала моих братьев, даже не удостоив меня визитом в Академию для обладателей дефектов.

— Он кажется счастливым, правда? — осторожно заметила Хелен. Я проследила за ее взглядом — Грегори снова кружил Нору в танце.

— Если ты так говоришь, — сухо ответила я, глядя, как лицо Грегори исказилось, как только Нора покинула его объятия.

— Ты… — она откашлялась, — счастлива со своим партнером?

У меня в груди яростно жгло. Я крутила пуговицу на рукаве.

— Какая разница? Никого не заботит мое счастье, Хелен. — Слово «мама» застряло в горле, намертво застрявшим комком. — Я создана не для этого.

— Меня заботит, — прошептала Хелен. Я резко повернулась к ней.

Хелен встретилась со мной взглядом, ее голубые глаза были тяжелыми от чувств.

— Эмелин, я… — Хелен быстро отвернулась, ее слова замерли, рядом раздались четкие шаги. Ее взгляд стал пустым.

— Хелен, ты нужна в другом месте, — раздался тягучий голос, — с непригодными женщинами.

У меня осталось совсем немного воспоминаний о жизни до Академии. Но звук голоса моего биологического отца — один из самых ярких, он высечен в самой основе моего существа.

— Конечно, — произнесла Хелен, прежде чем уйти. — Доброй ночи, Эмелин.

Винсент проводил ее взглядом, прежде чем полностью переключить внимание на меня:

— Ты исчезаешь на две недели, ни слова, никаких появлений, а теперь ты здесь.

— Я была немного занята.

Я пыталась вспомнить, что говорил Коллин в капсуле.

Уродливый смешок наполнил воздух:

— Коллин может распространять любые лживые слухи о том, что ты помогаешь нашему делу, но с того самого момента, как открыла глаза, ты только и делала, что угрожала Всеобщему Благу. Когда правда вскроется, вас всех ждет крах.

Винсент наблюдал, как Грегори танцует с Норой, и меня охватила тревога.

— Коллин — член совета иллумов. Оскорбить меня — значит оскорбить их.

Моя напускная уверенность прозвучала пусто.

— Нет. Он молод. Со временем он поймет свою ошибку, выбрав тебя, если иллумы не ликвидируют его за неудачи. — Винсент повернулся ко мне, его голос стал злобным и тихим. — Никогда больше не ставь под сомнение мою преданность иллумам. Моя верность абсолютна. Единственное оскорбление, которое я когда-либо им нанес, — это создал тебя.

Его слова ударили меня прямо в грудь.

— Что я сделала? — спросила я, потому что глубоко внутри жила маленькая девочка, которая хотела знать. Мне нужно было знать причину его ненависти.

— Наши предки построили этот город после Последней войны. Они помогли создать все это. У нас была безупречная родословная и непоколебимая верность. Всегда рядом с иллумами, почти одни из них. А потом ты все разрушила. Из-за тебя мои способности поставили под сомнение.

— Поэтому ты нарядил меня в это синее платье? — Я посмотрела на него, желая увидеть ответ.

Винсент злобно усмехнулся.

— Не я прислал тебе это платье, но выражаю бесконечную благодарность тому, кто облачил тебя в цвет, который ты заслужила при рождении. Какое отчаяние испытала твоя мать, увидев тебя в цвете, в который она так отчаянно пыталась тебя не допустить.

— Она что? — Дышать стало трудно.

Винсент усмехнулся. Я ненавидела этот звук. То, как он находил каждую трещину в стенах, которые я строила всю жизнь, и разрушал их в одно мгновение. Он улыбался так, будто все знал.

— Если бы она не вмешалась, в тот момент, когда я увидел твои глаза, ты была бы в синем или закончила бы чем похуже. Ты дышишь сегодня только потому, что она была слишком бесхребетной. Моей наградой за проявление человечности стало то, что я застрял с женщиной, которая родила тебя. Меня убрали из программы и обвинили мои гены, а не ее. Мне так и не назначили другую партнершу. — У меня зазвенело в ушах от этого заявления. Хелен было не все равно. Злобный тон Винсента прорезал этот звон. — Даже если ты родишь какое-нибудь элитное потомство, ты вернешься туда, где тебе самое место. Но запомни мои слова: когда ты провалишься, а ты провалишься, ты разрушишь все, над чем работал Коллин. В любом случае, — его карие глаза встретились с моими, и я возненавидела то, что они так похожи, — я с удовольствием буду смотреть, как ты падешь, и на хаос, который за этим последует.

Я сдержала щипавшие глаза слезы. Сердце замерло.

Теплая рука легла мне на поясницу, и черты лица Винсента изменились.

— Коллин, рад видеть тебя сегодня вечером. Я как раз говорил твоей партнерше, как потрясающе она выглядит.

Коллин придвинулся ко мне, пока его грудь почти не вжалась мне в спину. Я не стала бороться с комфортом, который в этом нашла, возможно, я даже подалась навстречу.

— Мы оба знаем, что это неправда, — отрезал Коллин с той тихой присущей ему яростью. Его рука нашла мою, увлекая прочь, прежде чем он остановился, обернувшись к моему биологическому отцу. Я врезалась в него по инерции.

— Винсент, иллумы действительно теряют терпение. Ты уже должен был дать им ответы. Это была задача ниже твоего уровня интеллекта. Ты сам так говорил. — Сапфировые глаза Коллина напоминали осколки льда, он сверлил Винсента взглядом. Его руки, аккуратно придерживая, легли мне на бедра. — Если бы это было правдой, можно было бы подумать, что ты уже давно бы справился. Ты, как никто другой, понимаешь последствия разочарования иллумов. А теперь, если позволишь, нам с моей партнершей пора, нас ждут на еще один танец.

Заиграла новая композиция, хотя я едва слышала ее из-за бешеного стука сердца, и мы пошли на танцпол.

Коллин отстранился и начал двигаться, и тренировка взяла свое. Я пыталась найти то спокойствие, которое приносили танцы, но стыд прилип ко мне, проникая под кожу.

Коллин протянул руку. Я вложила свою в его, и он закружил меня так, что закружилась голова. Я выдохнула воздух, который, как оказалось, задерживала. Коллин поймал меня, придерживая.

Я продолжала двигаться, следуя за Коллином, пытаясь игнорировать единственную вещь, которую сказал Винсент, — то, что обнажило меня, что изменило все.

Я пыталась быть на шаг впереди слов, которые подпитывали мой огонь. Крещендо усилилось, и я приготовилась к финальным двум поворотам.

Музыка замерла, короче вздоха, перед финалом. Признание Винсента гудело в ушах. Коллин крутанул меня.

Какое отчаяние испытала твоя мать…

Еще раз.

…увидев тебя в цвете, в который она так отчаянно пыталась тебя не допустить.

Мне не все равно.

Горло сжалось, воздух стал слишком плотным. Коллин проигнорировал правила приличия и крутанул меня снова.