Он резко закатал левый рукав. На внутренней стороне его запястья виднелся длинный зазубренный шрам.

— Я же говорил тебе, что меня признали элитой. Они убили моих родителей и сослали меня в Академию. Я одного возраста с твоим ненаглядным партнером, его близняшкой и твоим братом. Они были не разлей вода, заглатывая каждую ложь, которой их кормили. Смотрели на всех остальных свысока. Даже после того, что они сделали с Норой. — Я нахмурилась. Что они сделали с Норой? — Коллин остался предан системе. Стоило мне покинуть Академию, я вырезал этот чертов чип. Большинство при этом умирает, но я выжил. Инсценировал смерть и исчез. Я носил цветное, и я от этого отказался!

Я умею становиться невидимым.

— Их можно вырезать? — спросила я, в голове роились сотни вопросов. Я чувствовала себя ослепленной, сердце колотилось слишком быстро. — Кто ты такой на самом деле?

— Я тот, кем сам решу быть.

Пульс грохотал в ушах.

— Хэл, неужели ты…

В коридоре послышались шаги, и Хэл мгновенно среагировал, юркнув за открытую дверь. Меня едва не стошнило от страха, когда в кабинет вошел мужчина в темно-сером костюме, держа в руках черную бархатную шкатулку.

— Мисс Эмелин, — произнес он, и я лишь кивнула, не доверяя голосу. — Господин Коллин просил доставить это вам лично. Разрешите отсканировать ваше запястье. — Мужчина достал небольшой серебристый сканер. Я протянула руку, отчаянно пытаясь сдержать дрожь, и он передал мне шкатулку. — Хорошего дня, мисс Эмелин.

Когда мужчина покинул комнату, я шумно выдохнула. Шкатулка с глухим стуком опустилась на стол, а я ухватилась за дверной косяк, выглядывая наружу — коридор был пуст. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Я осознала одну вещь: если Хэл и был Жнецом, то самой большой угрозой для него являлась я, партнерша иллума.

Я повернулась и увидела, что Хэл открывает бархатную шкатулку. Ее содержимое ярко заискрилось в свете голограммы.

— Я ухожу, — буркнул Хэл, протискиваясь мимо меня к выходу.

— Отлично, уходи! — бросила я ему вдогонку. — Все так делают, особенно элита.

— Я не похож на них! — рыкнул Хэл, резко разворачиваясь ко мне.

— Делаешь что хочешь, уходишь когда вздумается, кормишь полуправдой, заставляешь меня чувствовать себя неполноценной, — бушевала я, хотя в груди все ныло, умоляя меня остановиться. Но я не унималась, потому что так было лучше. В глубинах души скопилось слишком много запертых вещей, которые заживо меня пожирали. — Ну же, Хэл, скажи мне, чем конкретно ты от них отличаешься?

— Лунный свет…

— Не надо. В конце концов, я знаю тебя всего неделю. С тем же успехом можно попрощаться прямо сейчас.

— Сделаю я это сейчас или через три лунных цикла, ты всегда была обречена стать лишь прощанием, — прошептал Хэл.

Глаза нещадно жгло, но я не позволила слезам пролиться, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу.

— Ты прав. Я просто сосуд, и никем иным мне не стать.

Хэл пристально смотрел на меня, приоткрыв рот, словно собирался что-то сказать, но мгновение спустя закрыл его, развернулся и вышел. Я ухватилась за дверь, которую так и не удосужилась прикрыть, и с грохотом захлопнула ее.

Я рухнула в кресло. Я в порядке, я в порядке. Я твердила это как заклинание снова и снова, пока не взяла под контроль весь тот хаос, что бушевал внутри, загнав его поглубже, до тех пор, пока гудение потолочных ламп снова не заполнило комнату. Мой единственный постоянный спутник.

В груди было пусто. Я оказалась ничем не лучше элиты, швырнув ему в лицо его статус. Волна жестокого отвращения к себе накрыла меня, когда я взглянула на открытую черную бархатную шкатулку. Внутри лежали самые роскошные драгоценности, что мне довелось видеть в жизни — изысканное ожерелье с крупными овальными кроваво-красными рубинами, окруженными россыпью мелких круглых бриллиантов по всей длине, и пара гармонирующих с ним рубиновых серег в бриллиантовом обрамлении. Это изящество казалось кощунственным в своей красоте. Внутри лежала записка.

Для вечера. Надеюсь, тебе понравится. — Коллин.

Я захлопнула крышку и уставилась на шкатулку невидящим взглядом в ожидании сигнала об окончании смены. Потерянная в ненависти к себе. Из-за злых, уродливых слов. Из-за того, что не побежала за Хэлом. Но больше всего за то, что вообще оказалась в этой ситуации. Я умела быть одна. Так было проще. Всего за неделю я умудрилась привязаться к другим людям. Стала полагаться на них, желать их близости, заботиться о них. Это был неверный выбор, который подвергал опасности не только меня, но и окружающих. Мне нужно было обрубить эти нити. И с Хэлом, похоже, у меня все получилось. Ему безопаснее держаться от меня подальше.

Золотое свечение на запястье оставалось единственной нитью, которую я была не в силах разорвать.

Я провела пальцем по внутренней стороне запястья, там, где у Хэла был шрам. Как я умудрилась не заметить его, когда он сидел передо мной в одних боксерах? Но ведь на нем был тот браслет, искажающий сигналы технологий… Зачем он был ему нужен, если у него нет РАЗУМа? Вопрос, который я так и не задала, тяжелым грузом повис в воздухе. Вопрос, который я ни за что не осмелилась бы озвучить.

Был ли Хэл Жнецом?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ



После окончания смены мы с Ло отсканировались в последнюю капсулу, едва оттуда хлынули остальные обладательницы незначительных дефектов. Капсула издала противное оповещение, и на экране высветились две разные локации. Меня ждали Скворцы, а Ло должен был заняться кто-то другой.

Капсула рванула вверх. От этого стремительного взлета желудок сделал сальто. Ло вцепилась в свое сиденье, намертво стиснув губы, казалось, ее вот-вот стошнит.

— Все будет хорошо, — подбадривала я ее. — Я рассказала тебе все, что знаю сама, но как бы там ни было, он влюбится в тебя, Ло. Иначе он просто дурак.

Она натянуто улыбнулась и ничего не ответила. Повисло тяжелое, напряженное молчание. Я провожала взглядом заходящее солнце. Даже когда оно нещадно слепило глаза, я упрямо отказывалась отвернуться. Оно мимолетно, напоминала я себе.

Едва солнце коснулось горизонта прощальным поцелуем, мы достигли пункта назначения Ло. Мы еще даже не миновали облака, и мне стало интересно, значит ли что-то эта близость к поверхности. Внутри шевельнулось склизкое чувство тревоги.

— Напишешь мне, когда все закончится? — попросила я.

— Да, до встречи, — пробормотала Ло, и двери закрылись. Капсула продолжила свой путь вверх, пронзая облачную пелену.

Мне следовало сильнее постараться, чтобы успокоить ее, но я просто не знала, что еще сказать. В этой системе мы были бессильны. Обычные сосуды. Именно так сказал Хэл. Хэл.

Трудно поверить, что прошла всего неделя с тех пор, как я его встретила. Мне нужно было как-то перестроить свою жизнь, вернуть ее к тому состоянию, в каком она была до появления Хэла. Но одна-единственная неделя сейчас значила больше, чем целое десятилетие. Какая-то глупая, наивная часть меня предавалась фантазиям о том, что стоит мне пережить следующие сорок восемь часов, как я войду в свой кабинет и обнаружу Хэла, вальяжно раскинувшегося в моем кресле. Мы бы просто вернулись к прежнему и проводили время вместе до тех пор… пока я не перейду в активную фазу зачатия или пока во мне не зародится дитя иллума? До тех пор, пока Хэла не поймают и не ликвидируют?

Не существовало ни одного сценария, при котором Хэл и я могли бы быть вместе.

Ты всегда была обречена стать лишь прощанием.

Хорошо, что все кончено, убеждала я себя. Если одна неделя нанесла такой урон, то какими стали бы последствия трех лунных циклов? Так, по крайней мере, никто не пострадает.

Грудь болезненно сдавило. Я прижалась лбом к стеклу, за которым расплывались сверкающие силуэты высоток. В просвете между двумя зданиями я увидела ее. Луна смотрела на меня, но это была лишь четверть диска. До полнолуния оставалась целая неделя.