Быстро отпрянула, но недостаточно — линза сместилась, прежде чем окончательно выпасть. Я вытерла лицо, пытаясь найти ее в темноте.

— Черт возьми, — пробормотала я, прислонившись лбом к плитке, чувствуя стекающую по спине воду. — Твою мать. — Я ударила кулаком по мокрой плитке, тяжесть случившегося поглотила меня с головой. Вода не могла смыть ненависть моего биологического отца или желание элиты убить всех, кого они считали ниже себя.

А ты хотела спасти ее, Хелен.

Хелен хотела спасти меня. Я все еще дышала, значит, ей это удалось. Должно быть, я что-то значила для нее в какой-то момент. Достаточно, чтобы шептать предупреждения, но не более.

Сияние моего запястья было единственным светом. Смысл репродуктивного контракта с Коллином просочился в сознание, открывая то, о чем я никогда не позволяла себе думать. Опустошенная часть моей души, которая видела, как другие дефективные обнимают своих биологических матерей в день посещений — лишенная любых воспоминаний о материнской любви, — поглотила меня так же яростно, как паника. Как она могла не хотеть меня?

Глаза защипало от слез. Даже наедине с водой, которая могла их скрыть, я не позволила им пролиться. Я всегда боялась своей роли. Боялась вынашивать потомство. А что если они будут такими же, как я — дефективными и отверженными? Я не могла позволить своему ребенку страдать так, как я. Я не позволю.

В дверь тихо постучали.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — ответила я. — Я в порядке.

Я не была в порядке. Даже близко. Моя биологическая семья не провела всю жизнь в изоляции. Они были семьей. Признание Грегори прокручивалось в голове. Я не поверил им, когда сказали, что девушка в полупрозрачном белом платье — моя биологическая сестра. Члены моей биологической семьи не знали о моем существовании. Мои двадцать семь лет одиночества и боли они жили, блаженно не подозревая о том, что я есть.

Кто-то нарядил меня в синий цвет значительных дефектов и бросил в лапы семьи. Единственное объяснение — это был Коллин. Несмотря на мои яростные заявления, что я не верю в счастливые концы, я каким-то образом позволила себе предаться иллюзиям. Думала, что репродуктивный контракт как-то изменит мою жизнь. Позволила себе верить, что моя отчаянная мечта достижима. Что этой мечты достаточно. Что поцелуй и доброта Коллина могли что-то значить.

От этих мыслей я не могла сделать вдох. Я быстро умылась и вымыла волосы, затем выключила воду и вытерлась полотенцем. Натянула серую футболку и шорты, завернула мокрые волосы в полотенце.

Я взглянула в зеркало и вздрогнула: на меня смотрели один голубой глаз и один карий. Я привыкла к линзе, к карим глазам. И я понимала, почему люди глазеют.

Я вернулась в комнату и замерла, сердце забилось чаще.

Хэл сидел на краю моей кровати, одетый лишь в боксеры и свой браслет.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ



Я остановилась перед ним, не стесняясь, разглядывая его мускулистое тело — рельефную грудь, широкие плечи и сильные ноги. Он был ошеломляюще красив, и на моей кровати смотрелся так, словно был там на своем месте. Физически он был так же совершенен, как элита в облаках, и прекрасно вписался бы в их круг. У меня сжалось сердце.

— Значит, тебе действительно нравится на меня смотреть, — поддразнил Хэл, взглянув на меня снизу вверх. Он нашел мои глаза в темноте и жадно впился взглядом в мой дефект. — Это по-прежнему взаимно.

От этих слов мое сердце пустилось в глупый перепляс. Я сняла с головы полотенце и швырнула в него, мои мокрые кудри рассыпались по плечам.

— Не будь о себе такого высокого мнения. Прикройся.

— Не этим, — парировал он, поймав влажное полотенце и отбросив его на пол. — Я снял мокрый комбинезон, чтобы согреться.

— И ты просто собираешься сидеть здесь в таком виде? — Я обвела жестом его фигуру.

— Если только у тебя нет чего-то, что мне подойдет? — бросил вызов Хэл. Я окинула взглядом его мощный торс. Он усмехнулся. — Полагаю, это «нет». Это просто тело.

— Я никогда не видела мужского тела, — ответила я, не подумав. Щеки предательски вспыхнули от того, в чем только что призналась. Я быстро отвернулась, чтобы скрыть смущение. Ковыляя к раковине, ведь ноги протестовали при каждом шаге, я залпом выпила стакан воды, затем второй. Наполнила стакан в третий раз, прежде чем вернуться к кровати. Хэл наблюдал за мной все это время.

— Никогда?

Я покачала головой.

— Только в искусстве.

— Так хочешь поговорить о своих открытиях в области мужской анатомии или о том, что заставило тебя пуститься в марафон на длинную дистанцию, к которому ты явно была не готова? Босиком. В платье.

Я прикусила губу, глядя на кровать. Мои ноги наконец признали поражение, дрожа под весом тела.

— Ты можешь сесть на свою кровать. Обещаю, я не буду тебя насиловать, — протянул Хэл. — Если только ты сама не попросишь, лунный свет. — Он одарил меня грешной ухмылкой.

Я закатила глаза, хотя в животе все сжалось от этого предложения.

— Не попрошу, — пообещала я.

— Жаль, — хмыкнул Хэл.

Мне пришлось бороться с улыбкой, готовой нарисоваться на лице.

Я села на самый край кровати, ноги ныли, и из груди вырвался стон. Сердце беспомощно колотилось от близости. Я поставила стакан с водой на пол.

— У меня сегодня был ужин с моей биологической семьей. Все они из элиты. Как понимаешь, они не… они не гордятся тем, что произвели на свет дефективную. Я даже никогда не встречалась со своими биологическими братьями. — Я сглотнула, глядя в потолок. — Коллин должен был быть там, но не смог прийти, поэтому я пошла одна. В синем.

Хэл слегка пошевелился, поворачиваясь ко мне, его выражение лица стало серьезным.

— Ты ужинала с семьей?

— Да. Не знаю, чего я ждала. Я знала, что они не жили в изоляции, как я, но они настоящая семья. Они живут вместе. — Горло снова сжалось, и я сглотнула. — Один из моих братьев не знал о моем существовании. Может, никто из них не знал. Не знаю даже, что хуже: быть неизвестной или знать, что я совершенно одинока в своем одиночестве. — Я смотрела в потолок, глаза жгло от непролитых слез. — Я поблагодарила другого дефективного за то, что он принес мне воды, а мой биологический отец… ему это не понравилось. — Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Он сказал, что элита подала акт о ликвидации всех дефективных.

Хэл не ответил сразу, и я продолжила:

— Я спросила, ликвидировал бы он меня. Он ответил, что нет ничего, чего бы он не сделал ради Всеобщего Блага. Не знаю, почему я ждала чего-то другого, но я сорвалась и выбежала. В капсуле мне не хватало воздуха. Поэтому я побежала.

Меня била крупная дрожь. И не только от холода. Я чувствовала себя слишком обнаженной после признания. Я достала одеяло и забралась под него. Почувствовала, как Хэл сместился — он сел рядом, прислонившись к стене. Я позволила себе смотреть на его высокую фигуру, темнота была моей союзницей. Его челюсти сжались, отчего и без того резкие линии лица стали еще острее. Ноги он скрестил в щиколотках, руки сложил на коленях. Это должна была быть расслабленная поза, но плечи были слишком напряжены. Он был слишком неподвижен. Мне вдруг захотелось протянуть руку и коснуться его.

Хэл несколько минут молчал, в темноте было слышно только наше дыхание. Наконец, он нарушил тишину:

— Мои родители были обладателями значительных дефектов. Они полюбили друг друга. — Он провел рукой по волосам.

— Часто ли у таких, как вы, рождается потомство? — спросила я.

— Иллумы не хотят, чтобы дефективные размножались. Поэтому мы держим подобные случаи втайне, — сказал Хэл. — Вот почему мои родители семь лет прятались в туннелях под городом. У меня была семья, какой нет у большинства. Они любили друг друга, и они любили меня всем сердцем. Тот акт, о котором говорил твой отец… он обсуждался. Обладатели значительных дефектов испугались. Мой отец был храбрым человеком. Еще пара наших отправилась на поверхность, чтобы узнать способ выбраться. Их поймали. Силы элиты ворвались однажды ночью, пока мы спали. Они добрались до мамы. Я был слишком мал, чтобы дать отпор.