Ариэль Салливан

Соответствие

Режим — 1



Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.



Большая просьба не распространять перевод ни в каком виде, полностью или частично, включая русифицированные обложки.

Перевод — Era

Редактура — Рина Диин

Оформление — Дарья

Маленькой мне,

которой постоянно говорили спуститься с небес на землю,

но которая вместо этого создала на них целый мир.

Спасибо за то, что никогда не сдавалась.

Это для тебя.



¹

Я никогда ни в чем не была сильна. По крайней мере, мне твердили об этом всю жизнь. Но я не согласна. Кое-что мне всегда удавалось блестяще. Все портить.

И это как раз один из таких случаев.

ГЛАВА ПЕРВАЯ



ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ НОМЕР: F13463233

ВОЗРАСТ: 27

ПОЛ: Женский

ВЕС: 58,2 кг

РОСТ: 176 см

ГЕНЕТИЧЕСКИЕ ДЕФЕКТЫ: Незначительные, наследственные

РЕПРОДУКТИВНЫЙ СТАТУС: Одобрено

Прямо посреди кабинета возникла голограмма с картиной. Простой, небольшой. Всего лишь женщина с намеком на улыбку.

Как обычно, я сидела одна в отделе древнего искусства в архиве, глубоко под землей. Моя работа заключалась в том, чтобы по кусочку, по фрагменту уничтожать остатки мира, который древние люди стерли в порошок во время Последней войны. Где-то в другой части архива, в книжном отделе, сидела моя подруга Ло, а остальные сортировали древние инструменты, документы и реликвии довоенной эпохи. Экраны диктовали нам, что сохранить, что переназначить, а что, как эту картину, уничтожить. Одно нажатие кнопки, и связь с прошлым исчезала.



На экране значилось название: «Мона Лиза». Глаза ее завораживали, словно она хранила какую-то тайну. Я не могла оторвать взгляд. Улыбка, которой перевалило за тысячу лет, дразнила любопытство. На мгновение она даже заглушила слово, преследовавшее меня с самого утра: «Одобрено».

Я была одной из множества женщин в сером, которых воспитывали ради этой цели. Мы ждали, пока уровень фертильности признают оптимальным и подберут нам пару из числа элиты, чтобы мы выполнили долг ради Всеобщего Блага. Мысли, надежды, желания излишни. Помеха. Иллумы, управлявшие городом, обеспечивали дефективных, включая меня, всем необходимым. О чем еще думать?

Я отвела глаза от голограммы, чье сияние освещало тусклый кабинет и глупые мечты. Наконец-то меня может выбрать мужчина из элиты для репродуктивного соглашения, тогда я смогу посещать их балы и входить в высотные здания, уходящие в облака. Увижу их тайную жизнь там, наверху. Стану ее частью. Хотя бы на то время, пока мне позволят. Пока я пригодна.

Просиживая годы в одиночестве в этом кабинете, я думала о репродуктивном соглашении, гадая, существует ли еще Наверху та красота, которую древние люди запечатлевали в мазках краски. Фантазии навещали меня в постели, пока мне изо дня в день вдалбливали мое предназначение. Мгновение в изящном платье. Добрый мужчина из элиты, кружащий меня на паркете, пока я не забуду весь кошмар последних двадцати семи лет.

Он танцевал бы со мной так, словно я особенная, шептал бы на ухо имя: Эмелин. Разгонял бы слова о моей неполноценности, что преследовали меня всю жизнь. Он сжимал бы меня в объятиях, приближал свое лицо к моему… пока наши глаза не встречались бы, и он не признавал бы меня недостойной, как поступал любой представитель элиты.

Вечное гудение потолочного светильника смешивалось с фразами, от которых невозможно убежать.

Это отродье все испортило.

Ей место в синем.

Мне плевать, что ты с ней сделаешь.

Убери ее с глаз моих.

Улыбающаяся женщина помогала держаться, ее сила заполняла комнату. Спираль навязчивых мыслей затихла перед ее сдержанной красотой, словно она видела меня насквозь, обнажая все секреты.

Я нажала «удалить». Улыбка словно зацепилась за меня, прежде чем исчезнуть. Кабинет снова превратился в морг, исчезли цвет, свет и выбор. Место для уничтожения. Четыре белые стены, металлический стол, экраны, закрывающие дверной проем, и одна свисающая лампа.

Город обладал невероятными технологиями. Я часто думала, зачем иллумы заставляют нас выполнять задачи, с которыми легко справились бы машины. Зачем они позволяют нам видеть то, что было раньше. Словно сортировка этих реликвий показывала, как легко они готовы выбросить то, в чем не видят ценности. Напоминание всем женщинам репродуктивного возраста, что ждет нас, если мы не оправдаем надежд Всеобщего Блага.

Следующая картина изображала мужчину в синей одежде, мало чем отличавшейся от моего повседневного серого платья. Он сидел на простом деревянном стуле, обхватив лицо руками, и его боль оставалась осязаемой даже спустя столько лун. Это казалось почти неприличным, словно я вторгалась во что-то глубоко личное. Возможно, иллумы правы, избавляя новый мир от старого, если тот приносил столько страданий. На экране было написано: «На пороге вечности».



— Как думаешь, что с ним случилось? — раздался приятный, безошибочно мужской голос, и я вздрогнула.

За экранами и проецируемой голограммой, в тени дверного проема, стоял мужчина, загораживая коридор. В нем чувствовалась дикая, суровая красота. Он разглядывал кабинет с таким видом, будто имел на это полное право. Волнистые темно-русые волосы небрежно падали на лицо.

— Я… я не знаю, — пробормотала я.

Губы незнакомца тронула полуулыбка, на левой щеке показалась ямочка, и к моему лицу хлынула кровь.

Сюда никто никогда не приходил. За десять лет работы я не видела здесь ни души. Взгляд намертво прикипел к его красивому лицу, я не могла отвернуться.

— Думаю, он потерял кого-то, кто был ему дорог, — мужчина прислонился к дверному косяку, глядя на голограмму.

Я могла бы задать миллион вопросов: «Кто ты?», «Что здесь делаешь?», «Есть ли у тебя разрешение?», «Почему ты так чертовски красив?», но озвучила то, что волновало меня больше всего, хоть и было опасным:

— Ты… интересуешься искусством?

— Да. А ты разве нет?

На одно безумное мгновение я подумала: а вдруг это кто-то из элиты пришел оценить меня для брачного контракта? Вдруг он и есть мой предполагаемый партнер? Внезапно я ощутила отчаянное желание — совсем как Ло — оказаться принятой. Мужчина повернулся ко мне, но я тут же уставилась на свои колени, не смея встретиться с ним взглядом. Я не могла рискнуть тем, что меня увидят. Не сейчас.

— Всегда, — наконец призналась я, и от собственной честности сердце болезненно забилось. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Ты всегда им интересовался?

— Нет, только в последнее время.

— Искусство там популярно? — спросила я. Увижу ли я настоящее искусство в облаках?

— Не могу выдавать наши секреты, — мягко ответил он, — но, возможно, когда-нибудь я тебе все покажу.