Кровь того мужчины испачкала мое платье. Горячие слезы ярости и отчаяния наполнили глаза. Я яростно смахнула их, отказываясь давать волю чувствам. Мой взгляд изменился.
Я поднесла руку к левому глазу и без церемоний извлекла линзу, после чего кинула ее на пол. Я повесила испорченное платье рядом с остальными. Теперь это был не символ, а маяк, который вел меня и подталкивал к следующему шагу. Натянув серую рубашку, я повалилась на кровать.
В неподвижности тела мои мысли стали бунтарскими, разрывая прежнюю обусловленность. Исступленные и безумные, они пожирали то, что раньше позволяло мне бездействовать.
Следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.
Я больше не могла. Мой план был опасен. Я провела пальцами по чипу, спрятанному в запястье. Они будут знать, куда я направляюсь. Может быть, я найду один из тех браслетов, что были у Хэла, прежде чем иллумы обнаружат меня. А может, и нет. По-хорошему, это должно было заставить меня помедлить, ведь Коллин предупреждал: если иллумы заметят, он мало чем сможет помочь.
Правда в том, что мне нравилось быть с Коллином. Мне нравилось, как он целовал меня, как обнимал. Я хотела, чтобы он был другим, был тем мужчиной из моей незрелой мечты, где меня кружат в красивом платье. Я хотела быть спасенной.
Я не настолько глуп, чтобы просить о том, что мне больше недостижимо.
Я упорно игнорировала жестокость и мощь, которые всегда были рядом. Я закрывала глаза на то, кто он на самом деле. Он убил того человека, заставил Грегори носить синее и обращался к элите так, что я чувствовала себя полной дурой.
Не только Коллин сделал неправильный выбор.
Я собственность иллумов. Винить некого, кроме себя и своей отчаянной потребности в чем-то большем, глупого желания, которое запечатало мою судьбу. Жалость к себе жадно поглотила меня целиком.
Хэл был прав, а я оттолкнула его, выплеснула на него ужасные слова. Я должна была извиниться, но важнее то, что он должен был знать об опасности для его народа.
У меня был выходной, и я не собиралась тратить его впустую. К черту последствия.
Элис тоже была права. Уж лучше носить синее, чем быть их сосудом. Может, я закончу так же, как она. Возможно, меня это даже устраивает. Сон наконец накрыл меня, унося прочь внутренний хаос.

— Наступил восьмой день десятого лунного цикла. Сегодня будет дождливо, максимальная температура составит тридцать девять градусов по Фаренгейту9. Вы находитесь в репродуктивном контракте с M17292834. В фазе ухаживания, — голос Фриды наполнил комнату.
Я вскочила. Просканировала запястье и побежала к гардеробу. Натянула свою обычную серую одежду, жалея, что у меня нет ничего синего, чтобы слиться с толпой, пока Фрида зачитывала отчет.
Фрида сообщила, что я все еще в лютеиновой фазе, а уровень кортизола крайне повышен, поэтому мои утренние добавки были скорректированы, чтобы успокоить меня и облегчить стресс.
Я замерла на последних двух пуговицах рубашки. У меня стресс, потому что я видела, как кто-то умирает насильственной смертью, и в этом есть моя вина. А что, если я не хочу, чтобы этот стресс глушили?
Одна из черных коробок пискнула, завтрак подан, но я проигнорировала его. Я пыталась не слушать Фриду, в ожидании окончания комендантского часа расхаживая перед дверью.
— Вам поступило сообщение от иллумов.
Я остановилась. Это что-то новое. Почему я получаю сообщение от иллумов по ГИ? Что это значит?
— Доброе утро, лояльная элита.
Этот голос. На дальней стене снова проецировалась та женщина. Табита. При виде ее желчь подкатила к горлу.
— Я здесь, чтобы развеять все слухи, дошедшие до нас. Появились опасения относительно человека, которого называют Жнецом. Вчера нам удалось задержать пособника этому Жнецу. Мы получили жизненно важную информацию, прежде чем ликвидировать предателя. Мы продолжим искоренять этот болезненный образ мыслей, который угрожает разрушить наш мир, подорвать процветание и наш священный уклад жизни, сеять раздор среди обладателей дефектов. Мы можем заверить вас: сообщество дефективных находится под строгим наблюдением, будут введены новые ограничения и меры для поддержания баланса. Более того, призываем всех, у кого есть какая-либо информация, выйти на связь. Вместе мы сможем покончить с этим недоразумением. Все без исключения пособники будут немедленно ликвидированы. Иллумы рассчитывают на вас, лояльная элита, в этом крестовом походе по вырыванию с корнем этой заразной угрозы, прежде чем она успеет разрастись. Чтобы сохранить наш прогресс. Мы едины.
Она продолжала говорить, и каждое слово приковывало меня к земле отвращением. Но каждое слово расчищало мой путь вперед. Лица матерей, их отчаянные мольбы, плачущие дети, серые глаза, наливающиеся красным, избитое лицо Вайолет, любовь Грегори к Норе и Роуз, вцепившаяся в платье Вайолет.
Многого я не знала. Кое-чего не понимала, а что-то просто не испытала на себе. Я никогда не чувствовала ни капли той боли, что испытывали матери дефективных. Я никогда не знала молчаливой преданности, которую Грегори нес в одиночку, втайне, или того, как кто-то цепляется за меня, готовый поразить любого, кто причинит мне вред, как это делала Роуз.
Я никогда не знала любви.
Зато я чувствовала страх. Я помнила выражения лиц тех детей и хорошо знала эту беспомощность. Это была болезнь сама по себе. Болезнь, которой я положу конец, даже если она покончит со мной.
Меня просили ничего не делать, но я никогда не умела следовать правилам.
Я не знала, какие перемены смогу привнести или найду ли то, что ищу, но элита кланялась мне так, будто я одна из них. Что-то во мне сломалось. Иллумы использовали меня, и, сделав успокаивающий вдох, я пообещала себе, что больше не совершу ни одной ошибки.
Я вошла в ванную. Макияж и прическа сохранились с прошлой ночи, в ушах все еще оставались бриллиантовые серьги. Я вырвала их. Я несколько минут смотрела на свою гетерохромию, не отводя взгляда. Впервые в жизни я по-настоящему ее увидела. В этой особенности, в чем-то необычном, крылась своя красота.
Я схватила коммуникатор. Еще пять минут. Натянула туфли, повернувшись спиной к голограмме.
Четыре минуты.
Ваши действия принесут мир.
Три минуты.
Пока мы живы, мы будем бороться за сохранение наших священных устоев.
Две минуты.
Искореняя эту угрозу сообща.
Одна минута.
Мы продолжим наш просвещенный путь вперед.
Комендантский час закончился.
Мы ликвидируем любого, кто угрожает прогрессу.
Я рванула дверь, сунув коммуникатор в карман. В лифтах никого не было, и когда я вышла из здания, на улице царила пустота.
Я покончила с бездействием. Я отправляюсь в Подземный город.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Каменные коридоры по-прежнему хранили тишину. После отмены комендантского часа время работало против меня, ведь позади оставались закрытые стальные двери Святилища. Ноги гулко ударяли по мостовой, а эхо криков тех матерей, казалось, бежало вместе со мной. Иллумы вскоре поймут, что я делаю, поскольку РАЗУМ выдаст меня. Бегство не изменит последствий выступления против власти, ведь за это меня могут просто ликвидировать. Вдали рокотали капсулы.
Я перешла на спринт. Пот стекал по шее, легкие горели, когда я наконец увидела мост с карты Коллина. Я заглянула за край, вниз на течение, и шум стремительного потока меня встретил. В двух метрах ниже виднелся узкий выступ, удержать равновесие на котором будет непросто.
Можно еще вернуться, прошептал тихий внутренний голос. Я понятия не имела, что именно делала, так как этот план казался безумным.
