— Вы не так поняли, я просто поражен, что решение, так тесно связанное со мной, оставалось в тайне. — Холодный взгляд Винсента никак не вязался с его улыбкой. Коллин сжал ткань моего платья.

— Я не знал, что она так близка вам, — ответил Коллин моему отцу.

— Для нас было бы честью принять вас у себя на этой неделе. Это благословение, и его нужно отпраздновать, — добавила Хелен с тонкой улыбкой на вечно молодом лице.

Мой рассудок окончательно вышел из строя. Честь? Благословение? Мы? Я не могла вынести этого. Теперь я достойна того, чтобы меня чествовали, достойна ее внимания? Меня никогда не приглашали в их дом. Меня никогда не навещали. Я даже не знала, сколько у меня генетически полноценных братьев и сестер. Мне бы сбежать.

Кулак, сжимавший ткань на моей спине, разжался, и ладонь легла плашмя на кожу.

— Пришлите детали. А теперь, прошу, — Коллин указал на мост, отпуская их. — У меня есть еще пара вопросов к моей партнерше, а вы задерживаете элиту.

Шок, исходивший от них, был почти сладостным. Коллин придвинулся еще ближе, его спокойствие просачивалось сквозь тонкую ткань платья. Несколько платформ зависли рядом в ожидании — они были полны ярко одетых людей, вытягивающих шеи, чтобы посмотреть на причину заминки.

— Да, конечно. — Хелен слегка склонила голову, остальные последовали ее примеру. Ричард подал ей руку, уводя с моста. — Мы скоро с вами свяжемся, — бросила она через плечо, вновь обретая свою элитарную грацию, когда они поплыли к капсулам. Филипп и Грегори последовали за ними. Готова поклясться, один из них рассмеялся в пути.

— До завтра, — сказал Винсент, едва кивнув, прежде чем последовать за остальными.

Я смотрела вслед своей семье. Затем я резко развернулась, платье взметнулось вокруг меня, когда я оказалась лицом к лицу с Коллином. Между нами не осталось пространства. Поддерживая, его руки легли мне на бедра. Я задрала голову, чтобы увидеть его лицо. Сердце сорвалось с платформы вниз, оно не боялось падения, оно бешено колотилось, пока я изучала его вблизи. Его сапфировые глаза встретились с моими, и у меня снова перехватило дыхание от той глубины, что в них отражалась.

Слов не хватало. Он отослал людей, которые всегда считали меня никчемной, которые отреклись от меня с самого рождения. Простого «спасибо» казалось недостаточно.

Одна рука Коллина покинула мое бедро. Мужчина, только что с непоколебимой жестокостью заткнувший элиту, с пугающей нежностью убрал выбившийся локон за мое ухо. Все тело вспыхнуло под его пронзительным взглядом. Я чувствовала, как на нас смотрят, но впервые мне было наплевать.

— Теперь ты мое продолжение, — сказал он, голос его звучал низко и хрипло. — Им стоило бы это запомнить. Они пожалеют о своей нелюбезности. Все они.

Я глянула вверх: все в сфере смотрели в нашу сторону, некоторые даже перегибались через край. Вторая рука Коллина переместилась на мою талию, помедлив.

— Все смотрят на нас, — прошептала я. Ткань платья зацепилась за его костюм. Я подалась к нему или он ко мне?

— Пусть смотрят, — сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке. Я прильнула к теплу, пульс затрепетал под его касанием. Его нежность так противоречила жестокости, проявленной минуту назад. — Ты доверяешь мне, Эмелин?

Доверяю ли я ему? Хочу ли я этого?

Коллин обвел глазами сферу и крепче сжал мою талию. Я судорожно вдохнула. Во рту пересохло.

— Ты помнишь десятое правило? — спросил он еще тише. Эти сапфировые омуты нашли меня, и я добровольно утонула в них.

Правило десятое:

Вам ни при каких обстоятельствах не разрешается отказывать своему партнеру относительно публичных появлений, одежды или желаний. Если ваш партнер просит, вы обязаны подчиниться.

Я растерянно кивнула.

— Я не могу отказать тебе.

Что-то изменилось в глазах Коллина, ледяные глубины всколыхнулись от невыразимого чувства.

— Прости меня.

Его губы столкнулись с моими. Нежно, робко, с сомнением.

Разум блаженно умолк, и я полетела вниз. Его губы были мягкими, как шелк. Сердце колотилось от новых ощущений, я прижала дрожащую ладонь к его груди, нечто чужеродное поглощало меня. Я подалась ближе, встав на цыпочки. Его хватка на талии усилилась, он обвил меня рукой за поясницу, его пальцы прочертили обжигающую дорожку по голой коже. Я ахнула, и Коллин резко вдохнул, зависнув над моими губами, словно готовый отстраниться.

Но я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Я сжала пальцы на его рубашке. Низкий звук вырвался из его груди, когда он другой рукой притянул меня за шею ближе, вновь соединяя наши губы. Давление сменилось, потребность стала иной. Я отпустила все свои страхи, доверяя ему. Весь остальной мир исчез.

Его язык очертил нижнюю губу и переплелся с моим, когда я приоткрыла рот. Он был со вкусом мятного чая, я вдыхала его, прижав ладонь к его груди. Под созданной им оболочкой бушевал бешеный ритм. Я выдохнула ему в губы, прижимаясь всем телом. Он замер, а потом отстранился, его рука на талии оттолкнула меня.

Я открыла глаза и увидела его дикий, необузданный взгляд, прежде чем он отвернулся от меня.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ



— Ну, и как все прошло? — спросила Ло, лежа на моей кровати в серой ночной рубашке и носках.

Я написала Ло сообщение сразу после того, как в полузабытьи покинула сферу. Фантомное ощущение губ Коллина на моих все еще не уходило, и я машинально коснулась их. Я давно сбросила то платье и до изнеможения простояла под холодным душем, но кожа все еще горела. Я чувствовала его бешено колотящееся сердце под своей ладонью. И этот поток разочарования, когда он слишком быстро отстранился. И ожог желания, который выжигал меня изнутри. Все это осталось. Может, навсегда.

— Эм? — снова поторопила Ло.

— Было хорошо, — призналась я, отнимая руку от пылающих губ и начиная теребить край рубашки. — Он меня поцеловал.

Ло взвизгнула и потянула меня на кровать рядом с собой.

— Когда? Как? — потребовала она, ухмыляясь. — Умоляю, пожалуйста, скажи, что это лучше, чем на тех схемах!

Во время обучения в Академии наше «просвещение» сводилось к стерильным, часто пугающим схемам и урокам, детализирующим фазу зачатия. Мне это всегда казалось непривлекательным, даже страшным. То, что я испытала сегодня, тоже было пугающим… но совсем иначе, чем я чувствовала когда-либо прежде. Поцелуй закончился почти так же быстро, как начался, и ночь подошла к концу слишком рано, чтобы я успела встретиться с Ло до отбоя. И все же глубоко внутри меня что-то свернулось, нечто бесконечное и непрекращающееся.

— Перед тем как мы ушли. При всех. И да, это лучше, чем на схемах, — я улыбнулась.

— И вся элита видела? — восторженно выдохнула Ло. — Значит, вы официально на контракте, верно?

Я подняла левое запястье, рукав ночной рубашки сполз вниз. Спальня наполнилась золотистым свечением.

— Почему оно золотое? — Ло перевернула мою руку. — Разве оно не должно быть серебряным?

Обычно РАЗУМ партнерши из обладательниц незначительных дефектов окрашивался в серебро, когда вступает в силу репродуктивный контракт. Большинство женщин скрывают это от других дефективных. Такая метка заставляет остальных, одетых в серое, ополчиться против тебя.

— Думаю, оно золотое, потому что он иллум. Так говорили Скворцы.

— Эмелин, — воскликнула Ло, пододвигаясь ближе так, что наши колени соприкоснулись. — Иллум поцеловал дефективную на глазах у всей элиты! Ты понимаешь, что это может значить для нас? Такого точно никогда не случалось. Может, теперь у нас будет больше публичных Ухаживаний? Может, меньше девушек отправят в Святилище!

— Не думаю, что все так просто, — сказала я.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ло.

Я рассказала ей о Филиппе, об элите в атриуме и об ужасных вещах, которые они говорили.