— Значит, моя безопасность для тебя на первом месте?

— Она все для меня.

Я в последний раз сжала его ладонь, а затем решительно убрала его руку от своего лица и отступила на шаг.

— За исключением тех случаев, когда мое нарушение правил сулит тебе прямую выгоду, или когда мой риск приносит тебе физическое удовлетворение.

— Это неправда. Я все это время защищал тебя.

— Защищал? — прошипела я, прижимая руку к опустевшей груди. — Как защищал? Держа меня в полном неведении? В этом, по-твоему, заключается защита? Или, может, защитой было оставить меня одну посреди элиты с растрепанными волосами и в разорванном платье? Чтобы всем вокруг стало очевидно, чем я занималась! Ты ведь прекрасно знал, что там иллумы. Если бы я чисто случайно не наткнулась на Грегори, меня бы уже давно наказали или попросту ликвидировали!

В этот миг я всем сердцем возненавидела собственное тело. Все это ощущение неправильности происходящего, неправильности меня самой. Я в упор посмотрела на Хэла.

— Я без конца лгала, прикрывая твою спину. Я была готова собственноручно вырезать этот чертов чип ради тебя. Я поставила на карту абсолютно все!

— Как будто Коллин все это время не лгал тебе в лицо! — взорвался Хэл.

— Он иллум, Хэл. И последствия там совершенно иные. Возможно, поначалу я действительно хотела ему поверить…

— И теперь ты бросишься его защищать? Опять начнешь твердить, что он особенный?

Ярость острой спицей пронзила меня насквозь.

— Нет, я совсем не об этом!

— Тогда о чем же ты говоришь, Эмелин?

Я и сама не знала. Когда речь заходила о Коллине, я решительно не понимала, как совместить в голове две противоположные правды: то, что человек, способный проявить искреннее сострадание и извиниться за то, как обошлась со мной биологическая семья, был тем же самым человеком, который отдал приказ ликвидировать Кристофера.

— Я же видел, как ты смотрела на него там, на паркете. Он, мать его, иллум, а ты стояла перед всей толпой с таким видом, словно сама этого хотела! Хотела его! — прорычал Хэл, и я невольно поморщилась. — Иллумы убивают невинных людей!

— Как и вы, — едва слышно прошептала я, наконец признавая правду, на которую так долго пыталась закрывать глаза. — Тебе хоть раз пришло в голову просто попросить меня о помощи? Рассказать мне чистую правду? Дать мне право выбора? Или вы там, внизу, искренне убеждены, что наверху нам всем настолько промыли мозги, что мы не способны на самостоятельные поступки?

Хэл молча уставился на меня, и в его взгляде я прочла ответ.

— Так и есть, верно? — произнесла я, пятясь назад, пока тяжесть этой неприкрытой правды окончательно не увлекла меня на дно. — И кого же в таком случае Жнец собирается спасать? Исключительно тех, кто носит синее?

— В большинстве своем именно они и есть невинные жертвы, — отрезал Хэл.

— Хочешь сказать, ни на земле, ни на небе больше не осталось невинных? — спросила я.

— Среди тех, кого я встречал, точно нет.

— Но ведь я одна из этих людей, Хэл. Я, по-твоему, тоже не заслуживаю спасения?

— Ты только что взялась защищать иллума, — холодно ответил Хэл.

У меня вырвался смешок, но он прозвучал жалко и надрывно, внутренняя сломленность отравляла все вокруг.

— А я-то считала Жнеца героем. Думала, он куда благороднее иллумов. Но это не так. Там, наверху, тоже есть хорошие люди.

— Ты ошибаешься, — отрезал Хэл. — Он…

— Когда все на поверхности свято верят, что внизу живут одни лишь дикари и дефективные, а вы здесь убеждены, что наверху обитают исключительно безнравственные эгоисты, кто в итоге победит? Разве можно победить в войне, где вы все поголовно слепо ненавидите друг друга? — спросила я. Хэл промолчал. — И чем вы тогда отличаетесь от них?

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вихрем влетел Джеральд.

— Что стряслось? — спросил Хэл, резко разворачиваясь к нему.

Джеральд перемахнул через диваны, промчался по комнате и извлек на свет несколько передатчиков.

— Дерьмо, — выплюнул он, с бешеной скоростью порхая по кнопкам.

— Джеральд, да объясни ты толком, что происходит! — приказал Хэл.

— Сеть не держит заряд, — бросил Джеральд. — Нам нужно выиграть время. Ребята все еще там, внутри.

Наша перепалка мгновенно отошла на задний план, стоило панике Джеральда заполнить собой все пространство.

— Что от нас требуется? — спросила я.

— Мы ничего делать не будем, — рыкнул Хэл. Я демонстративно его проигнорировала.

— На твоем этаже есть технический лаз, который ведет в заброшенный туннель. Мне нужно доставить туда этот блок, причем немедленно. Но я слишком крупный, я там просто не протиснусь. Нужно действовать прямо сейчас. У нас осталось меньше десяти минут. — На его лбу выступили крупные капли пота.

Я перевела взгляд с разбросанных досье на Джеральда. В кои-то веки в моей голове не звучало чужих приказов, только внутренний голос. Не глядя на Хэла, я твердо сказала:

— Говори, что делать.

— Эмелин, ты не пойдешь на это. Если тебя поймают…

Джеральд согласно кивнул мне и протянул руку.

— Придется бежать.

Сердце испуганно екнуло от слов, которые я мечтала услышать всю свою жизнь.

— Джеральд, ты не впутаешь ее в это. У тебя есть четкие приказы! — вмешался Хэл, мертвой хваткой цепляясь в мое плечо.

— Ты не единственный, кто до смерти боится потерять близких, — отрезал Джеральд, перехватывая мою ладонь.

Я с силой вырвалась из хватки Хэла, случайно задев раму, которую он принес с собой. Она с глухим стуком повалилась на пол.

На картине по-прежнему была изображена та самая необычная женщина с книгой, во всей своей сложной, изломанной красоте. Полотно, в чьем расколотом образе я когда-то умудрилась разглядеть прекрасное. Я ведь не способна была увидеть эту красоту в самой себе, пока Хэл не помог мне ее отыскать. И лишь для того, чтобы в итоге все растоптать.

Новая волна невыносимой боли захлестнула меня с головой. И это лишь укрепило мое финальное решение.

— Тебе нельзя туда идти, Эмелин, — отчеканил Хэл. — Если тебя поймают, он тебя убьет.

— Это исключительно мой выбор. — Я повернулась к Джеральду. — Бежим. Я не отстану.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ



— Насколько сильно Хэл все еще ранен? — спросила я с тяжелым, прерывистым дыханием.

Легкие горели огнем. Джеральд крепко сжимал мою ладонь, увлекая то влево, то вправо, пока мы неслись по темным туннелям. Каждый шаг помогал заталкивать боль поглубже, похоронить ее там, где я никогда не смогу ее отыскать.

— При ранении ему пробило легкое. Он просто не выдержит такого бега, — бросил Джеральд, в последнюю секунду сворачивая в сторону. Я вслепую последовала за ним.

— Вот и отлично, — прохрипела я. Меньше всего мне хотелось, чтобы он бежал за нами.

В кармане брюк Джеральда пискнул передатчик.

— Черт. Черт, черт.

— Что там?

— Сообщения. Нижние системы перезагружаются. У нас почти не осталось времени.

— Беги быстрее! — поторопила я. Джеральд не оборачивался. Он припустил, его ладонь в моей руке стала влажной от пота.

Пока мы неслись сквозь тьму, меня преследовало стойкое ощущение, будто наяву ожил кошмар: топот наших ног громом разносился по туннелям, заглушая все, кроме тяжелого дыхания. На такой скорости говорить было невозможно.

Его передатчик пискнул снова, и мы со свистом затормозили перед той самой дверью, через которую я сюда вошла.

Он быстро набрал код на настенной панели. Дверь медленно пришла в движение.

— Я до последнего надеялся, что это не сработает. Помоги мне, — тяжело дыша, выдохнул Джеральд и налег на нее плечом.

Я навалилась на дверь всем телом, и она сдвинулась еще на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться. Джеральд отпустил ее и втащил меня вслед за собой. Комната была пуста. По ней разлилась золотистая вспышка, но когда я опустила взгляд, мое запястье не светилось.