Моя рука метнулась к губам, ужас охватил меня.

— Они сказали, что если я пойду с ними, родителям простят их преступления, что я — цена их решений. — Я услышала, как Хэл глубоко вздохнул. — Я был слишком мал, чтобы знать, что делать, поэтому пошел. Мне вживили чип, дали идентификационный номер. Мне сказали, что я иду в Академию для низших, когда иллум по имени Чарльз сообщил людям в белых халатах, что двое дефективных произвели элитное потомство. — Хэл издал горький смешок.

— Как?

— Понятия не имею. Иллумам это не понравилось. Я вообще не должен был существовать. Я уж точно не должен был стать одним из элиты, но, судя по их чипу, мои гены были идеальны, — выплюнул Хэл.

— Хэл, мне так…

— Не надо меня жалеть, лунный свет. Я давно примирился с этими демонами. — И все же, в том, как он это сказал, чувствовался надлом.

— А твои родители?

— Когда смог, я вернулся. Ослушался РАЗУМа. — Хэл смотрел в окно рядом с кроватью. Дождь продолжал идти, мягко барабаня по стеклу. — Силы элиты убили их в ту же ночь, когда забрали меня.

Я протянула руку и схватила его за бедро.

Он посмотрел на меня.

— Мне не нужна жалость. Я знал любовь, и это… — Он ненадолго замолчал, словно ведя внутреннюю борьбу. — Нет ничего, чего бы я не сделал для них. Я рассказал тебе это, чтобы ты знала, на что способны иллумы и элита. Верь тому, что видишь, а не тому, что они говорят.

— Если ты элитный, почему тебя одели в синее?

Хэл вздохнул.

— Поговорим об этом завтра, когда выспишься. Это долгая история.

Некоторое время мы сидели в тишине, наши признания сплетались воедино. Я моргала все дольше, гадая, что именно делает человека обладателем значительных дефектов. Как двое из них могли произвести на свет элитного? Это не имело смысла. Если они прятали любовь в туннелях, значило ли это, что именно поверхности стоит по-настоящему бояться? Меня запугивали тем, что опустят до них, не объясняя толком, что самое худшее наказание, кроме ликвидации, — это жить вне света иллумов как низшие. Я чувствовала, как сон утягивает меня в свои сети.

— Я рада, что ты оказался рядом сегодня, — пробормотала я, закрывая глаза.

Тепло его тела прижалось к моему, одна его рука обвила мою талию, притягивая ближе. Сквозь туман приближающегося сна в животе затрепетало от этого прикосновения. Я прижалась к нему.

— Спи, лунный свет, — прошептал Хэл мне на ухо.

Я улыбнулась в подушку этому прозвищу, слишком уставшая, чтобы сопротивляться или отталкивать его. Дыхание стало глубоким и медленным. Сон окутал мое больное тело, и явились сны. Сквозь дымку я услышала, как Хэл пробормотал:

— Я бы сделал все ради любви.

…или мне это почудилось?

Больше не могло быть разговоров о сне на полу. Сон окончательно овладел мной.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ



Я открыла глаза, погруженная в тепло. Небо снаружи все еще было темным, но я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, что видела перед собой.

Хэл лежал на спине, одна его нога переплелась с моей, рука была закинута за голову, а другая обнимала меня за талию, прижимая к себе, как будто он держал меня так всю ночь. Возможно, так оно и было. Его лицо было расслабленным, темно-русые волосы взлохмачены. Я поймала себя на мысли, что хочу убрать их с его лба, и мои глаза скользнули по его широким плечам и обнаженному рельефному торсу. Я жадно впитывала каждый изгиб его мышц, прежде чем мой взгляд остановился на моем светящемся запястье, лежащем на его груди, близко к сердцу. Я закусила губу, глядя на свою руку на его невероятно гладком и твердом теле. Я могла бы наклониться ближе и заменить руку губами. Вздрогнула от этой мысли, заливаясь краской от смущения и жара. Сердце забилось быстрее. Мне следовало убрать руку, следовало встать с кровати и создать между нами дистанцию. Я знала, что должна, но не пошевелилась.

Его дыхание сбилось, и я слишком поздно поняла, что он не спал.

Я врезалась взглядом в его искрящиеся, как звездная вспышка, янтарные глаза. Рука, сжимавшая мою талию, напряглась, притягивая меня ближе. Я позволила Хэлу притянуть себя, мое тело оказалось вплотную к его, рука осталась зажата между нами, и не было сил думать ни о чем, кроме него и ощущения теплой обволакивающей меня силы. Рука Хэла лениво поползла вверх по моему позвоночнику, и я выгнулась навстречу, его губы оказались в дюймах от моих.

— Ты так и будешь просто смотреть на меня, лунный свет? — прошептал Хэл, и его рука, прокладывая путь по моей спине и спускаясь ниже, оставляла за собой мурашки.

— Эмелин, Эмееелииииин.

Хэл замер.

Тук. Тук. Тук.

Я оттолкнулась, сердце бешено колотилось в груди. Неужели его браслет не сработал? Неужели мой вчерашний концерт зашел слишком далеко? Неужели они пришли за мной?

Тук. Тук-тук-тук.

— Ради всего святого, Эмелин, — раздался раздраженный мужской голос по ту сторону двери. Хэл приложил палец к губам, прежде чем указать на ванную. Я кивнула, и он встал. Когда простыни соскользнули, он остался в одних трусах и нагнулся за остальной одеждой, при этом движении мышцы на его спине заиграли. Глядя на это я почувствовала, как сердце ускорило свой бег. Он скрылся в ванной. Для такого крупного мужчины он двигался пугающе ловко.

Он закрыл дверь, и я бегло осмотрела комнату, убеждаясь, что ничего не забыто. Я поднесла светящееся запястье к сканеру, прежде чем приоткрыть дверь и увидеть смотрящего в потолок Грегори.

— Черт, наконец-то. — Грегори протиснулся мимо меня без приглашения.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, бросаясь вслед за ним и вставая между ним и дверью ванной. Грегори оглядел комнату, сморщив нос.

— И ты здесь живешь? — спросил он с недоверием.

— Очевидно. Так что ты здесь делаешь? — повторила я, чувствуя, как сердце отказывается замедляться. Он все еще был в помятом костюме с прошлой ночи. От него разило вином.

— Похоже, меня сделали посыльным, — протянул Грегори, осматривая комнату. — Не могу поверить, что люди живут вот так.

Мои щеки вспыхнули.

— Посыльным по какому вопросу, если не секрет?

Грегори потер виски.

— По вопросу к тебе, очевидно. Пожалуйста, скажи мне, что быть дефективной не значит быть тупой.

— Ты ужасный человек, — прошипела я.

— О да, — ухмыльнулся Грегори. — А ты разозлила кучу людей своей вчерашней истерикой. Что мне, кстати, очень понравилось. Давненько я не видел отца таким разъяренным. Обычно он злится на меня. — Грегори остановился, склонив голову набок, когда заметил черные ящики рядом со стойкой. — Что это такое?

— Так мне приносят еду и забирают мусор и грязную одежду, — сказала я, и он открыл одну из дверок и осмотрел ее. — Так зачем я тебе понадобилась?

Грегори, выругавшись, оторвал взгляд от ящиков.

— У тебя есть чай или вода? Хоть что-нибудь, чтобы остановить этот чертов стук в голове?

— Есть вода из крана.

— Ты шутишь, да? — спросил он, отходя от моей стойки. Я скрестила руки на груди, сверля его взглядом. — Фу, ты серьезно. Нет, я лучше откажусь. На, — он бросил мне сумку. — Оденься и поживее. Я буду в капсуле. Не могу оставаться в этой халупе. — Грегори еще раз окинул мою комнату презрительным взглядом, прежде чем направиться к двери.

— О, и захвати платье, — бросил он через плечо, прежде чем выйти.

Я закрыла за ним дверь и бросилась в ванную. Ноги ныли при каждом шаге. Распахнув дверь, мы с Хэлом столкнулись лицом к лицу.

— Кто это был? — тихо спросил Хэл, уже одетый в комбинезон и футболку.

— Один из моих биологических братьев. Он везет меня куда-то. — Я сжала руки в кулаки.

— Какой именно?

— Грегори, средний.

Хэл выглянул в окно на капсулу, ожидающую внизу. Я открыла сумку и обнаружила простое повседневное платье цвета шампанского, коричневые мюли и замшевый клатч того же оттенка.