Шок ослабил хватку мыслей.

Он крутанул меня в четвертый раз.

Я увидела, как дернулся уголок его рта, прежде чем он закружил меня в пятый раз. Наконец, я оказалась в его объятиях.

Он сжал мое бедро, а его вторая рука скользнула вниз по позвоночнику, и в его магнетическом притяжении все мысли затихли.

Музыка стихла, но Коллин не отпустил меня. Наши глаза встретились.

Заиграла новая песня, донеслись шепотки окружающих. Я чувствовала их колючие взгляды и слышала, как кто-то хихикнул и пробормотал: «О, прессе это понравится».

Напоминание о ролях, которые мы играли, было похоже на пощечину. Снова я потеряла себя рядом с ним. Я забыла, как его работа вредит людям, разрушая все красивое и иное. Тело не желало видеть, что представляет собой мой партнер.

Не глядя на него, я отступила, быстро сделала реверанс и направилась прямиком к слуге с подносом изысканных бокалов. Я схватила один, осушила его до дна и тут же взяла еще. Допила второй и заметила, Коллин встал рядом, тоже держа в руке бокал.

— Слишком много этого напитка затуманит твой разум, — прошептал он.

— Может, я хочу, чтобы он был затуманен, — ответила я.

— Я бы не советовал этого делать, учитывая, какая у нас аудитория.

Мое лицо покраснело, гнев кипел во мне от постоянной необходимости быть начеку перед лицом элиты.

— Что это было на танцполе, эти лишние вращения и… эти прикосновения? — пробормотала я, ненавидя то, как мгновенно мое тело отреагировало на это.

Коллин сделал глоток, а я опустошала уже третий бокал.

— Я пытался отвлечь тебя. Успокоить. — Коллин подошел ближе, встав между мной и элитой, которая все еще наблюдала за нами.

— Я не просила тебя об этом, — прорычала я яростно. Я поднесла бокал к губам, но его вырвали из рук.

Коллин держал мой бокал, его челюсть была сжата, лицо находилось в паре дюймов от моего.

— Нам нужно поговорить.

— А я хотела бы выпить, — заявила я, выходя далеко за рамки вежливости и ступая на опасную территорию.

— Пойдем со мной, — отрезал Коллин, передавая наши бокалы кому-то и направляя меня к стене, почти выталкивая из зала. Двое мужчин в темно-сером открыли двери. Разряд шока пронзил мою левую руку, РАЗУМ странно среагировал на что-то невидимое. Мы переступили порог, оказавшись в уютной гостиной.

Я даже не успела осмотреться, как двери за нашими спинами щелкнули, и Коллин навис надо мной.

— Какое единственное одолжение я у тебя просил?

— Не сражаться с тобой.

— И все же ты сражаешься. У Норы была одна задача, — прорычал Коллин.

Я сделала шаг к нему.

— Задача? Значит, я часть твоей работы?

— Когда ты отказываешься быть разумной. Когда отказываешься думать о последствиях своих действий. Да, ты часть моей работы, Эмелин, — вскипел Коллин. — Я иллум. Они все смотрят…

— Именно, они все смотрят, а ты вытворяешь такие вещи на танцполе.

— Ты моя партнерша. Для партнеров не редкость время от времени проявлять привязанность. Ты бы предпочла, чтобы я позволил всем увидеть, какую власть ты дала Винсенту над собой? Предпочла бы, чтобы вся элита увидела тебя такой, выставив слабой дефективной? — Фрустрация пропитывала каждое его слово.

— Я бы предпочла вообще здесь не быть, — сорвалось с губ. — Я бы предпочла быть на поверхности.

— Теперь это для тебя недосягаемо, — сказал Коллин, его голос стал плоским.

Я развернулась к нему, все, что накопилось за вечер, рвалось наружу:

— Потому что ты это у меня отнял. Теперь я застряла в твоих чертовых облаках, окруженная моей биологической семьей, пока мужчины из элиты обсуждают меня так, будто я твоя собственность. А ты просто стоял и смотрел.

— И что бы ты хотела, чтобы я сделал вместо этого? — прошептал Коллин гневно, приближаясь ко мне. От него исходила мощь и порочность. — Хочешь, чтобы я их ликвидировал? Уничтожил за то, что они тебя не уважают? Нет, не это, тебе же не понравилось, когда мне пришлось кого-то ликвидировать. Хочешь, чтобы я изменил все, что считается приличным?

— Мне не нужно больше крови на руках из-за тебя, — мой ядовитый тон соответствовал его.

Коллин тяжело дышал, его лоск сползал.

— Чего ты от меня хочешь, Эмелин?

Признание матери столкнулось с той глупой мечтой о том, что, как мне казалось, я найду здесь, наверху. Мое бесконечное одиночество поглотило меня, и в своей досаде я призналась в слишком многом:

— Чтобы обо мне заботились. Чтобы меня спасли.

Моя рука метнулась к губам.

Коллин отшатнулся, словно я его толкнула. Его кристально-чистые глаза блеснули, самообладание покинуло его на мгновение, прежде чем он расправил плечи. Передо мной снова стоял самый молодой иллум.

— Я твой партнер. А не спаситель, — сказал Коллин холодно.

Двери открылись, и вошел Филипп.

— Табита хочет тебя видеть. Возникла проблема.

Коллин взглянул на него.

— Сколько у меня времени?

— Совсем немного, — сказал Филипп, полностью меня игнорируя.

— Показывай путь, — сказал Коллин. Он даже не взглянул в мою сторону, бросив лишь: — Я найду тебя для последнего танца. Можешь остаться здесь. Сюда никто не войдет.

Двери захлопнулись. Мое сердце заполнило пустоту стуком, исступленно ругая меня. Может, я действительно была одурманена? Когда прямолинейность превратилась в глупость? Почему я так решительно была настроена опозориться при нем? Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь взять себя в руки.

— Скажи, он всегда с тобой так разговаривает?

Я резко обернулась и увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить, входящего через одну из скрытых дверей. Высокий мужчина в темно-сером, с полуулыбкой, с ямочками на щеках и глазами, похожими на звездные искры, которые морщились в уголках.

Хэл.

Сердце взорвалось в груди, и я выпалила:

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю. Видеть тебя — приятный бонус, — усмехнулся Хэл.

— Что значит «работаю»? Тебя здесь быть не должно! — воскликнула я.

— Просто раздвигаю границы, проверяю, насколько самодовольно иллумы витают в облаках, — сказал Хэл, прислонившись к стене. Его глаза пожирали меня, в них был голод.

— Коллин может вернуться в любую минуту.

— Не вернется. Оказывается, они здесь не такие уж самодовольные. У иллумов тяжелая ночка.

— Что ты натворил? — спросила я, затаив дыхание.

— Отправил иллумов в погоню. Как проходит вечер? — спросил Хэл, сложив руки на груди, будто мы были в моем кабинете, а не на балу с сотнями представителей элиты за дверью.

— Кто-то может увидеть тебя или отследить, — сказала я, и страх пронзил меня.

— Как только ты надеваешь серое, тебя никто по-настоящему не видит. К тому же, меня не существует, помнишь? — Хэл поднял запястье, чтобы блеснуть рваным шрамом.

— Кто-то все равно может тебя увидеть. Серое тебя не защитит.

— Ты не заметила меня, когда танцевала со своим партнером, — сообщил Хэл. — Кстати, ты невероятно хорошо танцуешь.

— Спасибо, но…

— Твоему партнеру, похоже, это понравилось, — слишком тихо сказал Хэл.

Мое дыхание участилось от его тона.

— Ты ревнуешь?

— К иллуму? Никогда.

Его голова дернулась к двери, откуда к нам донесся мягкий стук каблуков. Он протянул мне руку.

— Я слышал, ты ищешь спасителя.

Стук каблуков затих, и послышался щелчок ручки. Я посмотрела на двери.

Я хотела быть далеко от своих обязательств, осуждения, мыслей. От того, как слова Винсента пронзили душу. От присутствия матери, но отсутствия ее слов. От той войны, которую разум и тело вели из-за Коллина.

Может, дело было в том, что я увидела, что связывало Нору и Грегори, — в той зависти, что наполнила меня.

Может, мне было плевать на свою жизнь.

Или, может, я хотела простоты той мечты и того, как Хэл смотрел на меня, словно видел насквозь. Может, меня должен был спасти вовсе не кто-то из элиты. Может, это был кто-то в сером. Кто-то более опасный.