Я подумала о Персисе. Он такой маленький, такой юный. Бессмысленно спрашивать, сделал бы он то же самое ради меня. Конечно, сделал бы — выпади ему шанс вырасти. Я снова вспомнила Кейджа в образе волка: какой он сильный, как быстро бегает. Будь я волком, смогла бы я спасти Персиса? Стала бы я ровней Виктору? Или он разорвал бы меня так же легко?

Где-то между коридором и обеденным залом до меня дошло прозрение. Лавина беспощадного самоанализа и нежеланных истин. Виктор никогда не отпустит Персиса — пока я остаюсь его консорт. Не имело значения, что я послушна. Не имело значения, что я исполняю любой его каприз. Ему слишком нравился этот рычаг давления, чтобы добровольно от него отказаться. Другой мужчина, может, проверил бы мою верность, исполняя уговор, и отпустил бы ребенка. Но я точно знала: Виктор этого не сделает никогда.

Персис был в ловушке — но и я тоже. Я не могла спасти его так же, как не могла спасти себя.

Я решила, что с меня хватит этого самоистязания. Я показалась на публике. Поздравила счастливую пару — во всяком случае, одного из них. Повращалась в обществе и сыграла свою роль. Никто не заметит, если я смыкаюсь.

Когда музыканты заиграли первые ноты следующего сета, я направилась к дверям.

Я была уже почти у цели.

— Уже уходишь? — Кейдж перегородил мне путь. Глава Авари возвышался надо мной. На мне были каблуки — я всегда носила каблуки, — но даже они не спасали рядом с ним.

Его взгляд въелся в мой — глубокий, темный, с капелькой тепла больше обычного. Светлые волосы блестели полированным серебром на фоне черного парадного пиджака. В нем чувствовалась элегантность, делавшая его одновременно утонченным и властным. Под темными бровями взгляд горел предельной концентрацией — будто он насквозь видел ту бурю, что бушевала под моей аккуратной маской.

— Потанцуй со мной.

Я холодно улыбнулась:

— Нет, спасибо. Я уже ухожу. Я пробыла здесь достаточно, чтобы закрыть все обязательства.

— Не все.

Мой разум мгновенно вернулся к его последним словам, сказанным наедине: «Когда волк находит свою настоящую пару, он это знает». Что, блядь, это вообще должно было значить? Как я могу быть его парой, если погрязла с Виктором, а Кейдж вот-вот заберет Флоренс Шень в качестве консорт?

Кейдж всё так же стоял и ждал:

— Один танец — это всё, о чем я прошу. И потом свободна. — Он протянул руку. — Ты ведь не хочешь устраивать сцену?

Я огляделась. За нами пока никто не наблюдал. Продолжать отнекиваться было слишком палевно, это выдало бы мою уязвимость.

Я чуть склонила голову в знак согласия и позволила ему взять меня за руку. Пальцы Кейджа сжали мою ладонь, и вся моя решимость оставаться холодной и сдержанной улетучилась. Его хватка ощущалась крепкой и теплой. Когда наши ладони соприкоснулись, я вздрогнула, вспомнив ощущение его крови, текущей в меня. Мне не следовало давать Клятву на крови. В этой традиции высокородных кроется нечто слишком интимное. Я позволила частичке Кейджа Танаки проникнуть в мое тело и скользнуть прямо в душу. Теперь я не была уверена, что смогу вытравить его оттуда.

Оркестр настолько плавно перетек в следующий вальс, что я задалась вопросом, не сам ли Кейдж попросил их сыграть эту мелодию. Песня лилась медленно, с печальным мотивом. Он вывел меня на танцпол, а затем уверенно обхватил мою талию обеими руками. На секунду всё мое тело одеревенело. Но в следующее мгновение я поймала себя на том, что прижимаюсь к его рукам. Я медленно вдохнула. От него пахло божественно — полная противоположность Виктору. Никакой смерти и разложения; Кейдж пах землей, свежевыпавшим снегом и кедром.

— Странная позиция для вальса, — пробормотала я.

Одна ладонь должна покоиться на пояснице, вторая — держать мою руку. Между нами должна сохраняться дистанция, ровно как тогда, когда он танцевал с Флоренс. Вместо этого его руки фактически обвивали меня. Я представляла, как они соскальзывают ниже, сжимают мои бедра, пока он притягивает меня вплотную к себе.

— Хочешь, чтобы я убрал руки?

Я откашлялась:

— Я этого не говорила.

Я прикрыла глаза, позволяя себе впитать этот миг хотя бы на пару секунд. Это опасно. Он опасен. Мне следовало свалить, пока выпадал шанс, пусть даже ценой сцены. Потому что теперь, когда Кейдж Танака снова возложил руки на мое тело, я не хотела, чтобы он их убирал. Его прикосновения заставляли меня хотеть плохих вещей. Эгоистичных вещей, предназначеных только для него и меня.

Вокруг нас гости шептались и глазели. Кейдж принципиально их игнорировал. Его движения оставались уверенными, плавными, он вел меня без малейших усилий. Его хватка на моей талии чуть сжалась, и у меня перехватило дыхание.

Он наклонился, прошептав прямо на ухо:

— Ты напряжена. Что не так, Риган?

«Столько всего», — хотела выкрикнуть я. Столько всего пошло по пизде. И его помолвка с другой девкой — лишь вершина айсберга.

— На нас все глазеют, — задыхаясь, выговорила я вместо этого.

— И как думаешь, почему?

Я выдавила смешок:

— Разве не очевидно? Меня все ненавидят. А кто не ненавидит — тот боится.

Он вскинул бровь:

— Ты правда так думаешь? Может, на тебя глазеют просто потому, что ты красивая баба?

Я вспыхнула:

— Мир суров к красивым бабам. Я усвоила это давно.

Он помолчал секунду:

— Мне жаль.

— Все путем, — ответила я, пытаясь выдать небрежный тон. — Решение этой проблемы я тоже усвоила давно.

— О как? И какое же?

— Заставь мир бояться. — Я прикусила губу, пока он вглядывался в мое лицо. Выглядел он разочарованным. — Что?

— Думаешь, эти люди глазеют на тебя от страха? Поверь, дело вообще не в этом.

— А в чем тогда? — потребовала я, вскинув подбородок.

— Они смотрят на тебя потому, что ты единственный трофей в этом зале, достойный владения… и потому, что ты в моих руках. — Он опустил губы к моему уху: — Скажи, когда твой архонт в последний раз говорил тебе такое?

Кейдж сбрендил, решила я. Наверное, вот к чему приводит превращение в волка. И все же я сглотнула:

— Никогда.

— Я так и думал. Ты увязла во лжи, но всё не должно быть так, Риган.

Я качнула головой с неверием:

— А ты? Думаешь, твоя жизнь — меньшая ложь? Посмотри, где мы сейчас! — Я взглянула на сцену. Закончится ли этот вальс вообще, или музыканты пошли по второму кругу?

Кейдж провел меня через следующий поворот, прежде чем ответить:

— Справедливо. Именно поэтому я решил разорвать свою помолвку.

Бальный зал растворился. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног:

— Ты что сделал?

— Моя помолвка заканчивается сегодня вечером, — повторил он, и его голос звучал пугающе спокойно. — Я переоценил то, с чем смогу жить… и без чего обойдусь.

— А твоя невеста? Когда ты собирался сказать ей об этом?

— Как только дотанцуем.

— Ты унизишь ее! — прошипела я, испытав странное сочувствие к девчонке из рождённых мором. — Не говоря уже о твоей бабушке. О всей твоей семье! Что они скажут?

— Они поймут — если не сегодня, то со временем. Эта помолвка никогда не была настоящей, она призвана защитить Флоренс от Виктора. Ты это знаешь — и, думаю, понимаешь, что с ней станется, если Виктор до нее доберется. — Его взгляд въелся в меня, став внезапно холодным.

В горле пересохло:

— Я… догадываюсь.

Я знала, что Виктор бредит процессом под названием «сцепление душ». И знала, что он слишком труслив, чтобы выдержать этот ритуал самому.

— Я бы никогда не позволила ему сотворить такое со мной, — прошептала я. Но я также знала, что у меня не было ни единого шанса остановить его, попробуй он это сделать.

Кейдж кивнул:

— Я знал, что ты так скажешь. Как бы то ни было, я понял, что могу даровать Флоренс защиту Дома Авари и без того, чтобы приковывать ее к будущему со мной, которого она не хочет.

Сердце заколотилось:

— Откуда ты знаешь, что она этого не хочет? Что она не хочет тебя?