Его смех вибрацией прошелся по коже:

— Я бы не посмел. Ни в этой жизни, ни в следующей.

От этих слов я замерла, пытаясь не вдумываться в их смысл слишком глубоко. А потом он снова целовал меня, точно впечатывая губы в мою кожу, клеймя мою кровь, кости, каждый вдох. Я впилась ногтями в его рубашку, сдергивая ее вверх, чувствуя рельеф мускулов и раскаленную кожу. Блейк сорвал ее и швырнул прочь. Его клыки снова прошлись по шее. Я ахнула, проведя ногтями по его груди. Его губы снова впились в мои, но я оттолкнула его, упершись ладонями в грудь. Он поддался, позволив усадить себя на край кровати. Я соскользнула с него, встала напротив и, не спуская глаз с его лица, сбросила вторую лямку. Шелк сполз по телу, улепившись у моих ног.

Взгляд Блейка потемнел, челюсть сжалась от еле сдерживаемого порыва.

— Пендрагон, — предупредил он хрипло.

Но с меня хватило предупреждений. Хватило игр. То же чувство неизбежного взрыва — безумная жажда забить на осторожность и сжечь всё дотла, которая заставила меня затащить Блейка в пустую аудиторию — снова накрыло с головой, подталкивая променять разум на бунт. Интересно, чувствовал ли Блейк этот срыв тормозов?

Я опустилась перед ним на колени. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Мой Черный Принц, — прошептала я, проводя ладонями по его бедрам. Натянутые, сухие, мускулистые — как и всё его тело. Я дотянулась до ширинки его брюк, медленно расстегивая их и смакуя то, как он борется за контроль. Он приподнял бедра, и я стянула ткань вниз. Твердый, красивый и мой. Весь мой. Я обхватила его пальцами, и низкий стон вырвался из его груди. Я наклонилась и прикоснулась губами к горячей головке, ощутив капли смазки.

Руки Блейка сжали простыни по бокам, костяшки побелели.

— Пендрагон, — прохрипел он, — тебе не обязательно…

Но я хотела. Боги, как же сильно я этого хотела.

Я провела языком по всей длине, наслаждаясь тем, как он вздрогнул. Он едва сдерживался. А затем без всякой жалости я взяла его в рот. Дыхание Блейка сорвалось на рваный выдох. Его рука запуталась в моих волосах. Сначала я двигалась медленно, чувствуя, как нарастает напряжение.

Голова Блейка откинулась назад:

— Ебать. Ты меня убьешь, Пендрагон, — выдохнул он.

Я сдержала улыбку. Отлично. Пусть помучается. Пусть сгорит точно так же, как всегда заставлял гореть меня.

Я двигалась губами и языком, заглатывая глубже. Его бедра дёрнулись, пальцы сжались в моих волосах. Я впитывала каждый сорванный звук, каждый сдавленный стон. Блейк терял контроль… и я кайфовала от каждой секунды.

— Пендрагон, — прошипел он ломающимся голосом. — Я не сдержусь, если ты… о-ох, блядь. — Его рука замерла в моих волосах, но я не останавливалась. Свободной рукой он впился в матрас позади себя, всё его тело натянулось струной. Мускулы на бедрах дрожали от попытки сдержать разрядку.

Я почувствовала миг, когда он сорвался. Низкий стон. Выгнувшиеся бедра. Рука, сжавшая мои волосы. Он кончил с хриплым криком, тело дрожало в судорогах. Я проглотила всё до капли, впитывая его так же, как он пил мою кровь — словно изголодавшаяся.

Когда он наконец открыл глаз и посмотрел на меня, выражение его лица заставило меня затаить дыхание. Чистое. Благоговейное. Я вовремя остановила себя, пока не начала размышлять, что это значит. Вместо этого я вытерла уголок рта тыльной стороной ладони и медленно поднялась. Блейк перехватил мое запястье и одним рывком усадил к себе на колени, крепко обняв. Это ощущалось… хорошо. Ощущалось… правильно.

Я прижалась к нему. Он уткнулся своим лбом в мой, все еще тяжело дыша:

— Блядь, Пендрагон. Это было…

Я улыбнулась, убирая влажные серебристые волосы с его лба:

— Хорошо, — прошептала я.

— «Хорошо» — это вообще не то слово. — Блейк подхватил меня за талию и опрокинул на кровать раньше, чем я попыталась помешать (не то чтобы я собиралась). Он замер на миг, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде горел огонь. — Ты хоть понимаешь, насколько ты идеальна? — произнес он тихо, с поклонением.

Я пошевелилась от этой похвалы, тянясь к нему:

— Иди сюда, Черный Принц, — прошептала я.

Он хохотнул, а затем лицо его стало серьезным:

— Я на полном серьезе, Пендрагон. В тебе нет ничего, что не казалось бы мне идеальным. Внутри и снаружи. Что бы ты ни сделала, это не заставит меня сбежать или отвернуться.

Я вспомнила, как он смотрел на то, как я выбиваю дерьмо из Ларисы, и поморщилась.

Он коснулся моей щеки:

— Нет, — прошептал он, будто читая мысли. — Даже это. Дай мне увидеть тебя всю, даже твою тьму. Позволь мне быть тем, кто никогда не отвернется. Я ценю в тебе всё: и тьму, и свет. — Он хмыкнул. — Тьму, пожалуй, чуть больше. — Но за этим смешком прозвучала тоска, которая мне не понравилась.

— Блейк.

Но он уже снова двигался. Его губы нашли мои, руки блуждали везде: по груди, бокам, изгибам бедер. Его член снова уперся в мое бедро — горячий, тяжелый, твердый. Я застонала, когда он перехватил мои запястья и прижал их над головой одной рукой, пока вторая скользила ниже. Когда его пальцы коснулись мокрой плоти между ног, он ухмыльнулся:

— Течешь по мне, — промурлыкал он у моей шеи. — Хочешь кое-что попросить?

Мне следовало воспротивиться. Выдать колкость в ответ, но я не смогла. Лишь изогнулась навстречу его ласке, жаждая большего.

— Скажи это, — потребовал он низким тоном. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи, кому ты принадлежишь.

— Я хочу, чтобы ты вытрахал меня, — задыхаясь, проговорила я. — Пожалуйста, Блейк. — Я замялась, сжав зубы. Почему так сложно говорить правду? Наверное, потому что я слишком долго от нее бежала. — Я твоя.

Он издал звук — полурык, полустон, — и направил член к моему лону. Я напряглась: страх, жажда и отчаяние накрыли одновременно. Он наклонился, прижавшись лбом к моему, одна его рука все еще удерживала запястья, другая вводила его внутрь. Я ахнула. Ощущение было жестоким, но восхитительным. Он не стал двигаться сразу, дал мне привыкнуть, давая прочувствовать эту глубокую близость. А затем медленно подался назад и мощно толкнулся вперед. Я закричала. Блейк заглушил вскрик своим ртом, целовал жестко, не давая орать. Его бедра вбивались в мои — с наказом, с собственнической силой. Я извивалась под ним, выдыхая его имя, как грешную молитву.

И всё это время он шептал мне в кожу:

— Моя. Ты моя, дракончик. Вся моя.

Он внезапно отпустил мои руки, скользнул ладонями к бедрам, подтягивая меня навстречу каждому толчку. Он был грубее, чем когда-либо. Безрассуднее. И это было идеально.

Я вцепилась в него, ногти въедались в черные татуировки на его плечах, пока внутри закипал жар, натягивая струну наслаждения.

— Блейк, — ахнула я. — Пожалуйста. Сейчас.

Его рука скользнула между нами, пальцы нашли клитор — растирая, надавливая, требуя.

— Вот так, дракончик, — прошептал он. — Кончи для меня. Дай мне завладеть тобой полностью.

Хватило еще пары толчков, пары движений пальцев, и я разрушилась. Наслаждение дикой волной затопило меня, мощнее, чем когда-либо. Я закричала, царапая его и сжимая объятия, пока мое тело пульсировало вокруг него. Блейк зарычал — яростно, по-звериному, сделал еще два мощных толчка, заходя до упора, и кончил с дрожью и судорожным вдохом.

Он медленно обнял меня, стараясь не раздавить, пока его тело вздрагивало от отголосков оргазма. Мы аккуратно легли на бок, ноги всё еще сплетались, тела блестели от пота. Сердце колотилось. Блейк уткнулся лицом мне в шею — движение вышло настолько нежным, что я замерла.

А затем в тишине он поднял голову и посмотрел на меня:

— Я твой, Пендрагон, — произнес он хрипло, но твердо. — Тебе даже просить не придется.

Я смотрела на него, сердце щемило. Не потому, что не верила, а оттого, насколько сильно мне хотелось удержать его, поверить, что всё это наяву.

— Думаешь, Виктор вообще, сука, понимал, что делает, когда сводил нас двоих?

Лицо Блейка озарила ухмылка: