— Аня, прекрати! — голос мужа звучит резко, и это только подливает масла в огонь.

— Не смей мне указывать! — теперь меня уже трясет по-настоящему. — Двадцать три года, Саша! Двадцать три года я верила тебе! А ты… ты с ней… — я не могу закончить, потому что перед глазами все плывет.

Алена сползает с подоконника, поправляя юбку. На ее лице маска фальшивого сочувствия, но в глазах пляшут черти.

— Ань, ну что ты так реагируешь? Ну было и было. Живет-то он с тобой. Неужели сейчас это что-то меняет?

— Заткнись! — рявкаю на нее, и она на мгновение теряется. — Ты! — тычу в нее пальцем. — Ты сейчас же уйдешь отсюда, или я сделаю так, что тебя вынесут. Я не знаю, что ты задумала, но с моим мужем говорить будешь только в присутствии адвокатов. Поняла меня?

— Адвокатов? — она усмехается, но уже не так уверенно. — Деточка, ты вообще понимаешь, что у меня есть все права? Мой сын…

— Твой сын? — перебиваю ее. — Ты говоришь о сыне, о котором я узнала пять минут назад? И о каких правах ты говоришь, если ты ему никто?! Я его жена! И все наше имущество нажито в браке. А значит, он не имеет права дать тебе хоть копейку без моего ведома.

Я не знаю, насколько это правда с юридической точки зрения, но сейчас мне нужно хоть что-то, чем можно защититься. Хоть какой-то козырь против этой женщины, которая смотрит на меня с таким видом, будто уже примерила мою жизнь на себя.

Алена моргает. Ее победная улыбка сползает, обнажая на секунду растерянность. Но длится это недолго.

— Вот как? — она поправляет волосы, восстанавливая самообладание. — Давай, Анечка, нанимай. Только учти: у меня есть не только сын, но и результаты ДНК-теста, сделанные еще в две тысячи четвертом. Твой Сашенька тогда очень просил не светиться, но я предусмотрительная девочка.

— Алена, хватит, — голос мужа звучит предостерегающе.

— Что, Саш? Не нравится, когда правду говорят? — она поворачивается к нему, и в ее тоне появляются стальные нотки. — Спихнул меня подальше и думал, я буду тихо сидеть в Канаде и радоваться подачкам, пока твоя законная семья купается в шоколаде? Пока твои дети получают лучшее образование, жена покупает брендовую одежду и вы путешествуете всей семьей четыре раза в год? Ваши отпрыски ни в чем не знают отказа, а как же мой Алекс? Он тоже твоя кровь, Ларин. И он заслуживает не меньше.

У меня подкашиваются ноги, но я не позволяю себе прислониться к стене. Не здесь. Не перед ними.

— Сколько ему? — спрашиваю ровно, хотя внутри все кричит.

— Двадцать два, — отвечает Полякова.

— Заткнись! — снова рычит Саша.

— А что молчать? Бомба уже взорвалась. Ты сам собираешься признать сына, так что пусть знает все. Пока ты строила из себя принцессу-недотрогу, — смотрит мне в глаза, — это я, дорогая подруга, стала у твоего мужа первой, как и он у меня. И скажи спасибо мне за все то, чему он научился, чтобы сделать твой первый раз волшебным.

Глава 6

— Так, хватит! — рявкает Ларин и, схватив за локоть Полякову, тащит ее к двери. — Ты, мать твою, сейчас договоришься, — рычит он сквозь зубы, и мне даже кажется, что его глаза наливаются кровью.

— Куда ты меня тащишь? — пищит она.

— Подальше от моей жены!

— Саша! Но ведь нам надо многое обсудить.

— Я не буду ничего обсуждать! — он распахивает дверь и вытягивает ее в коридор.

А я остаюсь в классе, не зная, что делать дальше. И не только в эту минуту, а вообще в жизни.

Дверь за ними захлопывается, но я все еще слышу приглушенные голоса за стеной. Саша что-то резко говорит Алене, она отвечает капризно. Я не разбираю слов, да и не хочу. Мой мир, который я так тщательно выстраивала двадцать три года, только что разлетелся на мелкие осколки.

Ноги подкашиваются, и я наконец позволяю себе прислониться к стене. Холод штукатурки пробирает сквозь тонкую ткань платья, но это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сползти на пол.

Голос бывшей подруги, утверждающей, что именно она стала первой девушкой моего мужа, звучит в голове снова и снова, въедаясь в сознание, как кислота. Я зажмуриваюсь, пытаясь заглушить эти слова, но они громче любой тишины.

В памяти всплывает наш первый раз. Как мне было страшно поначалу, потому что для нас двоих это было впервые, но Саша шептал, что все будет хорошо. Успокаивал, отвлекал поцелуями. А я благодарила судьбу за то, что мы проходим этот путь вместе.

Но для него это все было не в новинку. И он смеялся в глубине души над наивной дурочкой Аней.

— Ненавижу, — шепчу я одними губами, и от этого слова становится легче. Только на мгновение.

Голоса за дверью стихают. Слышу удаляющийся стук каблуков, а потом наступает тишина. Такая густая, что кажется, ее можно резать.

Дверь приоткрывается, и в проеме появляется Саша. Взгляд взбешенный, а плечи напряжены. Но когда он видит меня, прижатую к стене, его лицо меняется. Взор становится мягче.

— Аня… — он делает шаг ко мне, протягивает руку.

— Не подходи.

Голос кажется чужим. Осипшим, низким. Будто я не говорила последние полчаса, а кричала.

— Ань, давай просто уедем отсюда, — он останавливается, но руку не убирает. — Я все объясню. Не здесь.

— Объяснишь? — я поднимаю на него глаза. — Саша, я не дура. Я ведь слышала, что она тебе говорила, пока я не дала о себе знать. И она сидела перед тобой без трусов, расстегивая на тебе брюки.

— Я бы не позволил ей расстегнуть их.

— Ах, не позволил бы? — я усмехаюсь горько. — Значит, ты герой? А раньше? Двадцать три года назад ты тоже не позволил? Или тогда все-таки позволил?

Он молчит. И это молчание хуже любых оправданий.

— Сколько раз? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все замерзает. — Сколько раз вы спали у меня за спиной?

— Аня, солнце…

— Не называй меня так! — срываюсь я, и слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец прорываются. — Не смей произносить мое имя своими губами, которыми ты прикасался к ней! Я спрашиваю — сколько?

— Один раз, — выдыхает он. — Всего один раз, за месяц до последнего звонка. Я… — проводит рукой по волосам. — Слушай, я не знаю, как это произошло. Она тогда сказала, что ты у нее. Я пришел, тебя не было. Она сказал, ты задерживаешься. Предложила чай. Мы сидели разговаривали. Потом она начала говорить что-то о том, как нам завидует. А еще — что ты переживаешь, что у нас у обоих это будет первый раз. И тебе страшно, потому что я могу сделать тебе больно, без опыта.

— И ты решил поучиться на ней?

— Я не хотел с ней ничего. Но мы с тобой были уже почти два года вместе, ты доводила меня до грани и…

— И не давала, — смеюсь.

— Но дело не в этом, — сглатывает. — Она предложила выпить отцовой настойки… Я все ждал тебя. А потом она начала раздеваться и…

— Замолчи! Меня не волнует, как это было. Ты предал меня.

— Я был пацан, у которого от стояка мозги набекрень уже съехали.

— Конечно, это же тебя оправдывает, — усмехаюсь.

— Аня, с тех пор я ни разу даже не подумал о сексе с другой девушкой. Для меня существовала лишь ты.

— Ага. До такой степени, что ты врал годами о том, что я у тебя первая. И забыл рассказать, что переводишь деньги своему сыну.

— Я хотел сказать. Много раз, — он проводит рукой по лицу, нервно. — Но боялся потерять тебя. Потом мы поженились, родился Егор, Лиза, и я решил, что все, что было до свадьбы, не считается. Потому что с момента нашей близости я тебя не предавал.

— Но лгал.

— Думал, если скажу — все рухнет.

— И что? Не рухнуло? — я смеюсь сквозь слезы. — Смотри, Саша, как красиво все рушится. Прямо сейчас, на глазах у всех наших бывших одноклассников, которые уже наверняка гадают, куда мы все трое делись. Ах да! Оказывается, они все знали про тебя с Аленой.

— Аня, послушай меня. Это было до того, как я женился на тебе. До того, как я поклялся, что ты у меня будешь одна. Я совершил ошибку, дурак был, молодой. Но ты одна мне нужна была. Всегда.