Я смотрю на дочь и не узнаю ее. Моя девочка, которая боялась пауков и плакала над сломанными игрушками, сейчас стоит передо мной с лицом амазонки, вступившей на тропу войны.

— Лиза, — наконец нахожу в себе силы подойти к ней. — Иди в комнату, — говорю тихо, чтобы гостьи не подняли еще больше шума.

Внутри меня колотит, потому что я понимаю, что будет, если у Алены действительно окажется ожог. Но я не допущу, чтобы моя дочь отвечала за это.

— Нет, — говорит она твердо.

Я встречаюсь взглядом с мужем, и, будто прочитав по глазам все, что я хочу сказать, Саша обхватывает дочь за плечи и выводит ее с кухни.

— Вы ответите за это! — шипит тетя Ира, поддерживая Алену. — Вырастили уголовницу! Она ей лицо сожгла!

— Да не сожгла они ничего, — устав слушать это, вступается за внучку мама. — Покраснение легкое. Скоро все пройдет. Сейчас принесу пантенол, — уходит в гостиную, чтобы найти аптечку.

— Больно! — кричит Алена, но почему-то мне кажется, что в ее крике больше наигранности, чем настоящего страдания.

— А ты чего, Игорь, сидишь? Вызови скорую! — скачет вокруг дочки тётя Ира.

А я, несмотря на ситуацию, чувствую постыдное удовлетворение. Конечно, я понимаю, что то, как поступила Лиза, — это чересчур, и мы бы прогнали эту парочку более гуманными методами. Теперь же они из кожи вон вылезут, чтобы поиметь еще больше с нашей семьи. И как бы это не грозило нашей дочке неприятностями.

— Что здесь происходит? — позади слышу растерянный голос Егора.

— Выйди! — рычит на него Саша, вернувшийся обратно.

— Бать, че это?..

— Выйди, я сказал! — рявкает сильнее, и только после этого сын исчезает из поля зрения.

Не хватало нам еще одного неуловимого мстителя.

— Это покушение! Я заявление напишу! — рыдает Полякова.

— Напишем, напишем! — кудахчет ее мать.

— Пишите, — Саша говорит жестко. — А я напишу встречное. О вторжении в частное владение и попытке оказания психологического давления на несовершеннолетних.

— Каких несовершеннолетних? — тетя Ира аж подпрыгивает. — Ей уже шестнадцать! Здоровая кобыла!

— И что? — Саша встает между мной и Поляковыми, и я вижу, как напряглись его плечи. — Вы пришли в чужой дом без приглашения, спровоцировали ребенка и теперь хотите что-то предъявить?

— Мы никого не провоцировали! — визжит тетя Ира.

— Вы пришли сюда, чтобы сообщить моим детям и их бабушке с дедушкой то, что должны были сообщить я или их мать, — муж говорит таким тоном, что даже у меня кровь стынет от холода в каждом слове. — Это называется психологическое давление на несовершеннолетних. И если кто и понесет ответственность, то вы.

— Саша, ты что, ее защищаешь? — Алена смотрит на него с недоумением, все еще прижимая руки к мокрой груди.

— Это моя дочь, — отрезает он. — И я всегда буду защищать своих детей. В отличие от тебя, которая прикрывается сыном для достижения своих целей.

— Как ты смеешь…

— Хватит! — не могу больше это слышать. — Поехали, отвезу тебя в больницу, — понимаю, что нужно как-то урегулировать этот вопрос и убедиться, что у Алены нет ожогов.

Она убирает руки от лица. Оно действительно покраснело, но, слава богу, волдырей пока нет.

— Ты вырастила чудовище, Аня, — цедит она, глядя на меня. — Настоящее чудовище.

— Это вы чудовища! — выкрикивает Лиза, снова появляясь из коридора, и я понимаю, что она не собирается отсиживаться в стороне.

— Лиза, — я обнимаю ее, прижимаю к себе. — Все хорошо. Тише.

— Нет, мама, не хорошо! — она всхлипывает, и вся ее броня рассыпается в одно мгновение. — У папы есть другой сын? Взрослый сын, о котором вы молчали? И эта… — сжимает челюсти, — его любовница? И теперь она хочет жить с папой?

— Никто ни с кем не будет жить, — говорю твердо, хотя сама в это уже не очень верю.

— Чего? — а это уже растерянный голос Егора. — Я сейчас не понял!

— Все успокоились! — теряю терпение. — Вы двое, — указываю на детей, — быстро в свои комнаты. А мы с папой повезем Алену в больницу. Там все и обсудим, — смотрю на мужа, который тоже уже на грани того, чтобы слететь с катушек. — Ты меня понял? — жду, когда он встретится со мной взглядом и подтвердит то, что я сказала.

— Понял, — шумно выдыхает Ларин. — Дети, — оборачивается, — мы скоро вернемся за вами,

— В смысле у тебя есть еще один сын? — не успокаивается наш старший.

— Все потом, — цедит сквозь зубы муж.

— Мама, проследите за ними, — прошу я родителей.

— Черт-те что! — ругается отец, покидая кухню, даже не прощаясь.

— Ну а вы двое, — оборачиваюсь к незваным гостям, — поехали. Пусть в больнице скажут, нанесен вред здоровью или нет.

И судя по алчному блеску, загоревшемуся в глазах тёти Иры, я понимаю, что она видит перед собой золотую жилу и обязательно найдет способ, как эту ситуацию раскрутить в свою пользу.

— Поехали, поехали. И не видать вашей малолетней уголовнице счастливого будущего.

Вот только все мы прекрасно понимаем: у ее угроз есть цена, которую, видимо, нам придется заплатить.

Глава 17

Едем молча. Саша за рулем, я на пассажирском сиденье. Сзади сидит измазанная пантенолом Алена и ее мать.

Тетя Ира то и дело охает, причитает, обещает нам всем светопреставление. Алена молчит, но я чувствую на себе ее взгляд — тяжелый, злой, изучающий.

— Тормози, — говорю Саше, когда мы подъезжаем к травмпункту.

Он паркуется, выключает двигатель. Никто не двигается с места.

— Выходим, — говорю я, открывая дверь.

— Анечка, — голос Алены вдруг становится сладким, почти медовым. — Может, не будем доводить до греха? Ну, облила твоя девочка меня водой. Подумаешь. Покраснение пройдет. А если мы сейчас зайдем к врачу, то все зафиксируют. И тогда твоей дочке точно не поздоровится.

Я медленно поворачиваюсь к ней и вижу перед собой хитрого манипулятора.

— Ты шантажируешь меня?

— Я предлагаю договориться по-хорошему, — она поправляет все еще мокрую блузку. — Мы не пишем заявление — вы не пишете встречное. И мы садимся за стол переговоров. Как цивилизованные люди.

— С каких это пор цивилизованные методы стали для тебя? — усмехается Саша.

— С тех пор как поняла, что война никому не нужна, — парирует она. — Тем более нашим детям. У тебя с Аней двое, у меня один. Они теперь братья и сестра. Неужели ты хочешь, чтобы они враждовали?

— Ты полчаса назад грозила моей дочери уголовной ответственностью, — напоминаю я. — И теперь говоришь о мире?

— А что мне оставалось? Вы меня приняли как врага. Никто даже слушать не захотел. А я всего лишь хочу, чтобы мой сын получил то, что ему положено.

— Твой сын не хочет тебя слушать по поводу родства, — замечает Саша. — И уж тем более не хочет знать меня. К тому же если ты хочешь быть в нормальных отношениях, то и начинать следует нормально, а не задирая юбку…

— Что ты такое говоришь? — вспыхивает тётя Ира. — Алена не такая. Она не будет лезть к женатому.

— Вы правда в это верите? — я перевожу взгляд на женщину, в искренности чьих улыбок раньше не сомневалась, а теперь все в ней у меня вызывает отторжение.

Потому что она годами знала, от кого родила ее дочь, и при встрече улыбалась в глаза не только мне, но и моей маме.

— Конечно! Алена — приличная девочка!

На этот комментарий мне остается лишь рассмеяться.

— Ну если вы так говорите… — не могу сдержать смешок.

— Алекс придет в себя, — отмахивается Алена. — Он просто не ожидал знакомства с отцом. Ему нужно время.

— Ему нужно, чтобы мать перестала решать за него, что ему нужно, — не могу слушать эту ахинею.

Алена смотрит на меня долго, пристально. Потом переводит взгляд на Сашу.

— Так что? Договорились? Не идем к врачу?

Я чувствую, как внутри все кипит. Она использует Лизу как рычаг давления. И она знает, что я не позволю, чтобы моей дочери что-то угрожало.

— Идем, — говорю решительно.