— Я просто, мать ее, растерялся!

— Так растерялся, что забыл о том, что можно было отвернуться?

— Да! — повышает он голос.

— И тогда, перед моим последним звонком в школе, ты тоже растерялся, что позволил ей с тебя трусы снять?

Саша медленно закипает. Его ноздри раздуваются, а глаза наливаются кровью. Вот сейчас он действительно зол. Единственное, чего не могу понять, так это — на кого? На меня? За то, что не могу понять и простить? Или на себя, что поддался минутной слабости и обрел пожизненную проблему?

— Ты намеренно пытаешься вывести меня из себя? Хочешь сделать больно? — его голос становится низким, почти рычащим. — У тебя получается. Но знаешь что, Аня? Я был тогда молодым идиотом. Гормоны играли. А сейчас… сейчас я стоял и смотрел на нее, потому что не верил своим глазам. Потому что не понимал, какого хрена она вообще здесь делает и что ей от меня нужно.

— Ты мог ее оттолкнуть.

— Мог. Не оттолкнул. И знаешь почему? — он подходит ближе, и я чувствую исходящее от него напряжение. — Потому что в тот самый момент, когда она начала расстегивать мой ремень, я думал не о ней. Я думал о том, что она сейчас все расскажет тебе. И что ты уйдешь и я потеряю тебя навсегда.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать.

— Ты думал о том, что я уйду, пока она лапала тебя? — мой голос дрожит.

— Я думал о том, как мне заткнуть ее навсегда, — жестко отвечает он. — Как сделать так, чтобы она исчезла из нашей жизни. И в тот момент мне было плевать, что она делает. Я искал решение.

— И нашел?

— Нет, — он отворачивается. — Не нашел. Потому что ты вошла.

— То есть если бы она пообещала тебе исчезнуть за то, чтобы ты ее отымел, то ты бы сделал это, верно?

Все это напоминает театр абсурда.

Ларин смотрит на меня тяжелым взглядом, будто я несу ерунду. Вот только я почему-то так не думаю.

Наступает тишина. Тяжелая, густая, удушающая.

— Я, по-твоему, все еще не вырос из пубертата? — не кричит, но произносит с той интонацией, которая заставляет меня ощутить себя дурочкой.

— Мои слова — следствие увиденного, и сказанного тобой.

— Я бы не стал ее трогать.

— Но мы теперь об этом не узнаем! — дергаюсь, снова вскакивая на ноги, желая уйти из спальни.

— Анна! Прекрати дергаться! Я же сказал, что не стал бы. Неужели ты теперь ни в чем мне верить не будешь?

— Я… — этот вопрос мучит меня саму. — Я не знаю.

Мы оба замолкаем, сверля друг друга взглядами. И кажется, что пропасть между нами увеличивается с каждым мгновением.

— Теперь ты нашел решение?

— Нет, — трет переносицу. — Но я ищу. И найду. Я обещаю тебе.

— Твои обещания…

— Знаю, — перебивает он. — Они теперь ничего не стоят. Но я буду доказывать делами. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Я закрываю глаза. Внутри все ноет, но где-то глубоко, под слоем этой боли, начинает пробиваться что-то теплое. Маленький росток надежды. Но я трусливо заталкиваю его обратно. Потому что у меня больше нет гарантий, что он не предаст вновь.

— Я хочу лечь, — говорю устало. — Завтра тяжелый день.

— Ложись.

— Нужно, чтобы ты вышел.

— Аня, это моя спальня…

— Да боже мой! — выкрикиваю я и, не выдержав, иду к двери.

— Стой! — преграждает мне путь муж.

— Что-то снова не так?

Несколько секунд Саша смотрит на меня задумчиво, потом кивает и выходит из комнаты, оставляя меня одну.

А я падаю на кровать и думаю о том, что же он, дурак, не сознался во всем раньше. Ведь даже если бы я не простила, то давно уже все отболело бы. А так… Когда же это все кончится?

Не выдерживаю и даю волю слезам.

Глава 21

— Сегодня ты без группы поддержки, — холодно замечает Ларин, когда напротив нас садится Полякова. — И даже маму не взяла, — я стараюсь не реагировать на Сашу, хотя таким едким я его видела редко.

Он так общается только на работе. Резко, хлестко, не церемонясь.

— Дела обсуждать лучше без посторонних, — Алена бросает на меня взгляд, будто говоря, что я им тут все порчу.

— Это ты обо мне? — не выдерживая, спрашиваю.

— Ну о ком же еще.

— Анна — моя жена. У нас с ней семья. А соответственно, любые решения мы принимаем совместно, — твердо заявляет Саша. И меня удовлетворяет его реакция.

Алена усмехается, откидывается на спинку стула. На ней белая блузка с высоким воротником, явно чтобы скрыть покраснение на груди. Но лицо уже в порядке. Ни следа от вчерашнего.

— Как скажете, — она пожимает плечами. — Мне нечего скрывать.

— Тебе? — я не сдерживаю усмешку. — А мы как бы не сильно горим желанием узнать твои тайны. Ты двадцать три года скрывала, что мой муж — отец твоего ребенка. И теперь пришла требовать то, что тебе не принадлежит.

— Не требовать, — поправляет она. — Я всего лишь хочу забрать то, что положено моему сыну по праву.

— По какому праву? — Саша подается вперед. — Я не признавал его, ничего не обещал. Я даже увидел его впервые взрослым мужиком. И разве того факта, что я многие годы переводил деньги, недостаточно? К тому же у нас был уговор, что ты отстанешь.

— И отстала же, — парирует Алена. — Надолго. Но теперь времена изменились. Алекс вырос. Он имеет право знать своего отца.

— Он не хочет меня знать, — напоминает Саша. — Ты сама это видела.

— Он одумается, — Алена отмахивается. — Ему просто нужно время.

— Или ты перестанешь давить на него, и он будет жить так, как хочет, — добавляю я.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то похожее на ненависть.

— А ты не лезь, Анечка. Ты тут вообще третья лишняя.

— Это ты у нас третья лишняя, — голос Саши становится ледяным. — И запомни это раз и навсегда.

Алена молчит, сверлит меня взглядом. Я выдерживаю его, хотя внутри все полыхает.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю прямо. — Называй сумму и условия. И мы решим, готовы ли на них пойти.

— Аня… — Саша пытается меня остановить.

— Нет, Саш, — перебиваю его. — Она пришла за деньгами. Давай не будем ходить вокруг да около.

Алена улыбается, и улыбка у нее хищная, торжествующая.

— Я хочу, чтобы мой сын был вписан в наследство. Чтобы он носил фамилию Ларин. Чтобы у него были такие же права, как у твоих детей.

— Нет, — отвечаю не задумываясь.

— Ты не можешь решать за мужа.

— Могу, — я смотрю на Сашу. Он кивает.

— Она может, — подтверждает он.

— Тогда мы пойдем в суд, — Алена скрещивает руки на груди. — И я докажу, что мой сын имеет право на долю в твоем бизнесе. На квартиру. На машины. На всё.

— Не докажешь, — спокойно отвечает Саша. — Потому что бизнес наживался в браке. И Аня имеет на него такие же права, как и я. А ты — нет.

— Но твой сын…

— Мой сын не имеет никакого отношения к нашему бизнесу, — перебивает он. — Я могу оставить ему что-то в завещании. Но не сейчас. И это в любом случае тебя не касается. Он уже совершеннолетний. И если ему что-то нужно, то он может сам прийти ко мне.

Алена бледнеет.

— Ты же понимаешь, что он не попросит. Неужели ты сможешь жить как жил, в то время как твой ребенок?..

— Смогу, — жестко отвечает Саша. — К тому же в возрасте этого “ребенка” я уже впахивал как конь, чтобы вытянуть жену из нищеты.

Она смотрит на него, потом на меня. В ее глазах неприкрытая злоба и растерянность. Похоже, она рассчитывала на другой разговор.

— Мне кажется, ты забыл кое о чем, Саша. И можешь очень сильно пожалеть о собственной несговорчивости, — цедит она, поднимаясь. — У меня есть заявление на твою дочь. За причинение вреда здоровью.

— А у нас есть запись, как ты угрожала нам и вторглась в частное владение, — парирует Саша. — И свидетели — мои дети и родители Ани.

— Твои дети — заинтересованные лица.

— А твоя мать? — усмехаюсь я. — Она тоже заинтересованное лицо. И явно хочет поиметь какие-то блага с нашей семьи.

Алена замирает.