— Мам, ты чего? — заходит ко мне в спальню Лиза. — Тебе нехорошо?

— Голова что-то болит, — мне так плохо, что я даже голову повернуть в сторону дочери не могу.

— Может, таблетку принести?

— Я уже выпила, — нагло лгу. — Мне бы поспать…

— Ладно… — говорит она задумчиво. — А папа где? Когда вернется?

— Позвони ему, узнай… Не могу разговаривать сейчас.

— Хорошо, — слишком легко соглашается дочь. — Я тогда… суп куриный сварю.

— Ты разве варила его когда-нибудь? — усмехаюсь, потому что Лиза моя готовила лишь яичницу да макароны с сосисками.

Это, конечно, минус мне как матери, что я ее не научила. Но… мне всегда казалось, что она еще успеет настояться у плиты и освоить все базовые для женщины навыки. Особенно если будет для кого.

— Что я, погуглить не могу, как это делать? — бурчит она и оставляет меня одну.

Я лежу, смотрю в потолок, пытаясь закрыть веки, которые почему-то не смыкаются.

Телефон вибрирует на тумбочке. Но я… не беру его. Кажется, что сейчас весь мир против меня, и я не хочу отвечать. Но вибрация повторяется. Я все же беру гаджет и вижу номер Алекса.

“Ну так что ты решила?”

Я не отвечаю, не желая делиться своими эмоциями ни с одной живой душой.

Следом падает сообщение.

“Я знаю, что ты была в гостинице. Как отреагировал муж? Злой?”

Мне плевать на его сообщения, я продолжаю играть в молчанку.

“Поговори со мной. Пожалуйста. Я переживаю”.

Делаю глубокий вдох и набираю ответ.

“Не хочу сейчас разговаривать. Может быть, потом”.

Он не отвечает, слава богу, и я выдыхаю. Потому что не ожидала, что он окажется таким понимающим.

Где-то через час приезжает Саша. Я слышу, как хлопает входная дверь, как он переговаривается с Лизой на кухне. Голоса тихие, слов я не разбираю, но интонации спокойные.

Потом раздаются шаги по коридору. Дверь в спальню открывается.

Он заходит, останавливается на пороге.

— Ты не спишь? — говорит тихо.

— Не спится.

Он садится на край кровати и смотрит в сторону балкона.

— Где ты был? — все же не выдерживаю и задаю этот вопрос.

— Я не поехал к ней, — говорит глухо. — Если ты думала об этом.

Мы снова молчим, а затем я вздыхаю.

— Я так не думала, — зачем-то лгу.

— Прекрати! — усмехается он горько. — Ты не умеешь врать.

— Возможно, — пожимаю плечами.

Повисает тишина. Он молчит, и я тоже. Каждый думает о своем.

— Я не знаю, как быть, Аня, — наконец произносит Саша. — Я люблю тебя. Но все, кажется, зашло слишком далеко. Теперь я только и думаю о том, что ты целовалась с ним.

— А я не могу смотреть на тебя и не думать о том, что ты двадцать три года мне врал. И что сейчас поехал на встречу со своей любовницей.

— Я уже сказал, что хотел сделать как лучше.

— Не хочу больше слышать эту фразу. Она унизительна.

Он поворачивает ко мне голову, и я вижу в его глазах боль и отчаяние.

— Что нам делать?

— Не знаю, — честно отвечаю. — Может, пожить отдельно? Пока не поймем, чего хотим дальше.

— Ты хочешь уйти? — в его голосе страх.

— Я хочу понять, есть ли нам что спасать, — смотрю прямо на него. — Потому что сейчас я не вижу смысла склеивать то, что разбито. Ты мне не веришь. Я не верю тебе. Что дальше? Будем врать друг другу и притворяться, что все хорошо?

Он молчит. Потом медленно кивает.

— Хорошо. Давай поживем отдельно. Я уеду на квартиру на несколько дней.

— Саша…

— Ты сама предложила, — он встает. — Я не хочу, но если тебе так будет легче…

— Я не знаю, будет ли мне легче, — говорю тихо. — Но так будет честнее.

Он смотрит на меня долгим взглядом, потом разворачивается и уходит.

Сердце замирает, когда за ним захлопывается дверь гостевой. А когда он выходит снова оттуда и я слышу, как Ларин прощается с детьми, то у меня грудь сжимает тисками, не давая вздохнуть. Лизка что-то спрашивает, он отвечает, что-то.

И когда снова хлопает входная дверь, слезинка стекает из уголка моего глаза.

Несмотря на то что дети в доме, кажется, будто я совершенно одна. Теперь между нами с Сашей стена. И это наша общая вина.

Телефон снова вибрирует. Но в данный момент я его ненавижу.

Вижу сообщение от Алекса.

“Знай, что я никогда бы не поступил так с тобой. И если тебе нужна моя помощь, только скажи, и я приеду, куда скажешь”.

Печатаю ответ: “Нет. Не нужно”.

“Хорошо. Но, если что, я рядом. Всегда”.

Убираю телефон и закрываю глаза.

Он говорит, что рядом. Вот только почему-то меня это не трогает.

Нужен ли мне этот мальчишка? Или я просто ищу утешения там, где его быть не должно?

Не знаю.

Я вообще перестала что-либо понимать.

Глава 32

— Мама, что происходит? — спрашивает сын вечером следующего дня, плюхаясь на стул. — Где отец? Когда он вернется?

Набираю в легкие побольше воздуха и оборачиваюсь к сыну, сидящему за столом. Он хватает красное яблоко из вазочки и с хрустом откусывает кусок.

— Мы с папой решили пожить отдельно, — смотрю прямо ему в глаза, не собираясь приукрашивать реальность.

— То есть ты его отпустила к этой?.. — морщится при упоминании Алены.

— Мы просто разъехались, чтобы понять, сможем мы жить дальше вместе или нет, — слежу за реакцией Егора, надеясь, что наш разлад с Сашей не сильно ударит по нему и Лизе.

— И как ты это себе представляешь? — Егор откладывает яблоко, смотрит на меня в упор. — Он там будет с ней кувыркаться, а ты тут — сидеть и ждать?

— Егор! — я теряю дар речи от возмущения. — Как ты говоришь об отце?

— А как мне говорить, если вроде все устаканилось после той истории, но оказывается — ни фига?

— Не все, Егор. Оказалось, что не все, — стараюсь не нервничать, но внутренне меня начинает потряхивать.

— И не все устаканилось из-за его бабы? — в голосе сына сквозит холод.

— Что за речь! Не называй ее так, — прошу тихо. Мне неприятно, что мой сын превращается в хама.

— А как называть ее? Любовницей? Подстилкой? — он не кричит, но в его тоне столько презрения, что мне становится не по себе. — Она приперлась к бабушке в дом, устроила скандал, Лиза в истерике была. А папаша наш, получается, с ней до сих пор мутит?

— Он не мутит с ней. Они встречались, чтобы уладить вопросы.

— Где? В его офисе?— усмехается он. — Мам, ты серьезно? Ты сама в это веришь? Она же сказала, что будем семьей!

— Егор, не нужно…

— Знаешь, — он встает, отодвигая стул, — я не хочу смотреть, как он смешивает тебя с грязью на пару с этой стервой. Ты страдаешь, а он в шоколаде?

— Егор!

— Что? Разве я не прав? Я правду говорю ! — он смотрит на меня в упор. — Мне семнадцать, мам. Я уже не ребенок. И я вижу, что происходит.

— Что ты видишь? — начинаю злиться. Не хочу, чтобы дети учили меня уму-разуму. Не доросли еще!

— Что отец нас всех обманывал. И что ты пытаешься сохранить семью, которая уже развалилась, — он снова хватает яблоко, надкусывает и зло жует. — Знаешь что, если ты себя не уважаешь и пустишь его обратно… то я поживу у деда с бабкой. Пока вы тут не разберетесь.

— За городом? Серьезно? — не могу воспринимать его угрозы.

— А что такого? — хмыкает.

— Как же твоя девушка? — это единственное слабое место в его возрасте.

— Какая девушка? — бросает он зло, просверливая меня свирепым взглядом, будто я ступила на запретную территорию.

— Вы что, расстались? — мне обидно за сына, потому что похоже, что ему больно.

— Не надо, мам, переводить стрелки. Как и не нужно меня втягивать в ваши разборки, — он выходит из кухни, и через минуту я слышу, как хлопает дверь его комнаты.

Лиза заглядывает на кухню и садится на то место, где сидел брат, поджав губы.

— Ты хочешь развестись с папой? — она поднимает на меня глаза, и в них столько боли, что у меня сердце разрывается.

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Мы просто взяли паузу.