— Анна! — чуть не плача, произносит мое имя. — Ну в кого ты у меня такая дурочка благородная! Твой он! И так, как он с тобой носился, больше никто не будет.

— Потому, мам, и носился, чтобы грешок замаскировать.

— Какой грешок? Ну какой грешок, дочь! До свадьбы сглупил парень. Но зато потом двадцать три года вместе! Двое детей! Жила с ним как у Христа за пазухой, а теперь решила характер показать. Ну где ты еще такого возьмешь?

— А мне такого и не надо больше, мама! — в горле ком встает, когда я понимаю, что теперь точно все. Не будет у меня Саши. И как я жить без него буду? Но последние недели показали, что и без Ларина жизнь есть. Пусть не такая полная и счастливая, но она есть.

— Жизнь, построенная на лжи, мам. Я не могу больше. Он врал мне столько лет. Ты бы простила папу, если бы появилась такая Алена с ребенком, на которых он тратил ваши семейные деньги? Да еще бои эти… — осекаюсь, понимая, что сболтнула лишнее.

— Какие бои? — мама настораживается.

— Неважно, — отмахиваюсь. — Просто поверь, я не могу больше жить с человеком, у которого столько секретов.

— Но он же любит тебя, — шепчет она. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Стоит Анечке только подумать о чем-то, а Саша уже тащит ей, как своей королеве. Да я больше ни у кого такого отношения не видела, за всю свою жизнь.

— Любит, — не спорю. — Но любовь без доверия ничего не стоит.

— Дочка, на вас же остальные равнялись и завидовали!

— Мам, а к чему мне чья-то зависть? Она что, меня уберегла от предательства? — смотрю прямо ей в глаза. — Правильно. Нет! Я обманутая дура, которую десятилетиями водили за нос. Этому, что ли, завидовать нужно? — вижу, как у мамы по щекам бегут слезы.

Замолкаю, наблюдая, как она вытирает их.

— А как же дети?

— Дети уже взрослые. Они поймут и привыкнут.

— А ты? — поднимает на меня глаза. — Ты привыкнешь? Через год, через два? Когда будешь смотреть на пустую половину кровати и понимать, что рядом никого нет?

— Лучше быть одной, чем с тем, кто тебя обманывает, — отвечаю твердо.

Мама вздыхает, но больше не спорит. Просто подходит, обнимает меня, гладит по голове, как в детстве.

— Бедная моя девочка, — шепчет. — Как же я переживаю за тебя.

— Все будет хорошо, мам, — говорю, хотя сама в это не верю.

Мы пьем чай, говорим о пустяках. Она рассказывает про соседей, огород и засушливую погоду, от которой спасу нет. Я слушаю, киваю, но мысли далеко.

Вечером, когда ухожу, мама останавливает меня у двери.

— Ань, — говорит тихо. — Ты уверена, что он недостоин второго шанса?

— Конечно, достоин, — честно отвечаю. — Каждый достоин. Но я… я больше не поверю ему.

Я иду к машине, открываю дверь, сажусь за руль.

Звонок от Саши.

— Аня, — голос глухой, уставший. — Позвонили из доставки. Сегодня привезут садовую мебель. Я подъеду, принять.

— Да, — коротко отвечаю. Потому что всегда так было заведено у нас. Ларин все проверял по несколько раз. И особенно все крупные покупки. С возвратом которых потом много мороки. — Я буду дома только через час.

— Ясно… — он замолкает, явно перебарывая себя, чтобы не спросить, где я.

— Я у родителей.

— Как они? — спрашивает с облегчением.

— Мама переживает. Говорит, что совершаем ошибку. Папа на рыбалке… Так что не знаю, как он.

— Так, может… может, твоя мама права?

— Мы уже говорили об этом, Саша, — стараюсь отвечать спокойно.

— Значит… идем до конца?

— До конца… — соглашаюсь с ним, понимая, что мы прошли точку невозврата.

Глава 44

— Мам, ты как? — слышу голос сына и поднимаю на него взгляд. — Ты будто не здесь?

— Что? — в сознание возвращаются звуки кафе: голоса людей, стук посуды, негромкая музыка.

Я пришла в кафе с детьми, чтобы отвлечься от развода. Через неделю у нас назначен суд, и я до сих пор не верю, что мы дошли до этой точки.

Саша больше не пытается наладить наши отношения, которых нет вот уже два месяца. Детей забирает и мне звонит периодически. Порой по делу, но чаще просто так, услышать голос.

Я злюсь внешне на подобные его звонки, но в глубине душе радуюсь. Потому что безумно скучаю. Даже не так… тоскую так, что похудела почти на десять килограммов. Мне плохо без Саши. Мои чувства к нему все еще такие же яркие, как и года назад, и десять, и двадцать лет. И я знаю, что никогда и никого не буду любить так же, как его. Он мой единственный. Но в то же время… рана, которую нанесло мне его предательство, настолько глубока, что я даже не понимаю, где теперь мое место.

Мое лето проходит как в тумане. То самое лето, на которое было столько планов, надежд, предвкушения радости и счастья, оно… идет фоном. На переднем плане — моя личная трагедия. По сравнению с которой, как бы я ни старалась перефокусировать внимание, ничто не имеет значения.

— Ты как будто не с нами, — говорит Егор.

— Прости… задумалась… про поездку.

У нас куплен тур в Турцию, куда я хочу сбежать с детьми сразу после суда.

Да…

Планировалась поездка на Мальдивы всей семьей. Но… Я вернула путевки, не в настроении на романтическую поездку без того, с кем она должна была быть.

— Кстати, о поездке… — прокашливается сын. — Может, я останусь тут? — отводит глаза в сторону.

— Почему? — раньше дети никогда не отказывались от выездов за границу. Тем более перед началом учебного года. Это же возможность зарядиться позитивными эмоциями и энергией на весь год.

— В общем, — он ковыряет вилкой в пасте. — Ну… я бы не хотел сейчас уезжать из города. У меня тут… — краснеет вплоть до ушей. — Может… я бы остался с отцом? Ему тоже нужна поддержка.

И эта мысль, что Ларину нужен кто-то близкий во время развода, впервые пронзает меня настолько сильно, что в груди все немеет. Саше тоже непросто… Но он отчаянно делает вид, что с ним все в порядке.

Хотя… Надеюсь, что он больше не посещает эти ужасные бои. Но если не на октагоне, то как он справляется со своими эмоциями?

А вдруг у него уже появилась женщина, способная отвлечь его, или, еще хуже, к которой у него появились эмоции.

— Кхм, — прокашливаюсь. — Ты разговаривал с ним об этом?

Внезапно мне хочется заглянуть в ту новую жизнь Ларина, от которой я отгородилась.

— Да девушка у него появилась! — вмешивается дочь.

— Лизка! — шипит на нее сын

— А что? Разве нет? — снисходительно смотрит на брата. — Я же видела, как вас с Настей в парке у фонтана в прошлую субботу...

Я перевожу взгляд с дочери на сына. Он красный как рак и явно не готов обсуждать эту тему. Но внутри поднимается что-то теплое, почти забытое. У моего мальчика — девушка. Он взрослеет.

— Настя? — переспрашиваю. — Я ее знаю?

Егор опускает глаза, но я вижу, как уголки его губ подрагивают в улыбке.

— Наверное, нет. Мы уже две недели встречаемся. Я просто не хотел говорить, пока не пойму, серьезно или нет.

— И как, понял?

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них то самое, что когда-то видела у Саши. Влюбленность. Настоящую, горячую, безоглядную.

— Мне кажется, серьезно, — тихо говорит он. — Она мне очень давно нравится, — признается Егор. — С прошлого года. Но решился подойти только месяц назад. Думал, пошлет.

— И что?

— А она согласилась, — он улыбается, и я вижу, как он расцветает.

— Настя — хорошая девочка, — говорит Лиза. — Я с ней на гимнастику ходила. Но и поклонников у нее много. Так что не упусти.

— Вот спасибо, — мрачнеет Егор.

Я смотрю на них и чувствую, как в груди разливается тепло. Мои дети. Они растут, у них своя жизнь, свои секреты. И пусть у меня все разваливается, у них все только начинается.

— Ты поэтому не хочешь ехать в Турцию? — догадываюсь я.

— Ну, не только поэтому, — он отводит взгляд. — И отец тоже… я хочу быть рядом. Мне кажется, ему сейчас тяжело.

— А мне? — шучу я, но внутри кольнуло.

— Мам, ты держишься. И у тебя Лизка, — он смотрит на меня серьезно. — Ты справишься. А отец… я его таким никогда не видел. Ему тяжело без тебя.