— Я никого не променивала! — слезы текут по щекам. — Я люблю тебя. Только тебя. А ты сделал мне так больно! Алекс для меня — чужой. Он просто…

— Что просто? — рычит он. — Он просто красивый? Молодой? Наглый? Трахаться с ним не пробовала?

— Саша! — я не выдерживаю, замахиваюсь, но смотрю на и без того изувеченное лицо единственного человека, которого когда-либо любила, и замираю.

Саша тоже замолкает и смотрит на меня с такой болью, что у меня сердце разрывается.

— Бей, — тихо говорит. — Еще. Мне уже все равно.

— Зачем ты пошел на бой? — шепчу. — Зачем вышел против него?

— Чтобы доказать себе, что я еще мужчина, — он отворачивается. — И могу постоять за честь своей женщины. И я не позволю какому-то сосунку использовать тебя, чтобы насолить мне.

— Ты готов умереть на ринге? — всхлипываю. — А я? Дети? Что мы будем делать, если с тобой что-то случится?

— Жить дальше, — горько усмехается. — Может, даже с ним.

— Да с чего ты решил, будто мне кто-то нужен кроме тебя? — подхожу, останавливаясь всего в шаге от мужа.

— Тогда почему я живут отдельно, Аня? Почему ты просто не можешь закрыть глаза на тупую ошибку двадцатитрехлетней давности?

Он не отстраняется, но и не делает ответного шага.

— Потому что… — последнее время я только и думаю об этом. Ведь по факту в то время у нас с ним не было интима, но были отношения, и для меня это все равно предательство. Но большим предательством я считаю его ложь. — Я не могу, Саш. Я не могу забыть о том, что ты меня обманул, и о том, что я так долго жила в неведении.

— Поэтому решила мне отплатить той же монетой? — его голос звучит глухо, и я чувствую, как вся эта история обо мне с Алексом подкосила его.

— Я не собиралась ничего делать за твоей спиной.

— Как и я…

— Я всего лишь хотела не быть камнем преткновения.

— Мы вряд ли с Алексом сможем наладить отношения. Он не ребенок, и тут недостаточно только моего желания узнать его. Нет, Ань. Он зол на меня за то, что я выбрал вас, и решил в отместку закрутить роман с тобой, чтобы ткнуть меня носом в то, что я выбрал не ту.

Я не хочу, чтобы слова Ларина были правдой. Но в то же время я чувствую то же самое, что озвучивает он. И получается, что все мои попытки не влезать в эту ситуацию оказались напрасны.

— Аня, я не знаю, как нам жить дальше, — говорит глухо. — Я хочу, чтобы все стало таким же, как и раньше.

— Как раньше больше ничего не будет, — понимаю это с такой ясностью, что позвоночник сковывает холодом. — И знаешь… наверное, нам надо отпустить друг друга, — во рту разливается горечь.

— Нет! — заявляет твердо. — Я не согласен!

— Мы погрязли во лжи, Саш. Мы теперь постоянно друг друга будем подозревать во лжи. Этого ты хочешь для нас? — смотрю на него, стараясь подавить волну жалости, что поднимается от одного взора на его пострадавшее лицо. — Мы больше не будем прежними. И не сможем любить друг друга так же слепо, как и раньше.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Давай… — набираю в легкие побольше воздуха, — давай разведемся.

Глава 41

— Да иду я, иду…. — кутаясь в халат, иду к двери.

Сегодня выходной. Дети ушли с ночевкой к друзьям, и я позволяю себе хандрить, лежа в кровати.

После разговора с Сашей прошло две недели, и… а я еще не подала на развод.

Мой юрист подготовил документы, и Саша не стал сопротивляться. Он согласился на все мои условия, но попросил повременить до тех пор, пока не разрешится вопрос с Аленой, которая прицепилась как банный лист, не оставляя нашу семью в покое.

Она попыталась давить на нас через то проклятое заявление на Лизу, но быстро успокоилась. Ко мне она больше не лезет, осаждая Ларина, впрочем как и Алекс, внезапно исчезнувший с радаров, что только подтверждает мысли насчет его злого умысла.

Но самое худшее, что Полякова добилась своего. Она разрушила нашу семью. Нас с Лариным больше нет. И я пытаюсь как-то это осознать, да только получается хреново.

Кто-то продолжает трезвонить в дверь, а я готова порвать того, кто лишает меня единственного законного выходного и возможности купаться целые сутки в жалости к себе.

Но когда я нажимаю кнопку видеофона, то шумно выдыхаю.

— Только не говори, что проезжала мимо, — смотрю на подругу, что держит в руках бутылку просекко и машет ею перед камерой.

— А вот и не угадала! Сегодня мы с тобой идем на закрытое мероприятие!

— Ну уж нет! — не собираюсь ей открывать.

— Открывай, или я все равно войду! — достает откуда-то ключи с брелоком с надписью “Очень странные дела”.

И мне хочется разозлиться на дочку, что дала ключи крестной, но не выходит.

— Черт с тобой! — запускаю ее в дом.

Оля влетает в прихожую, скидывает туфли, оглядывает меня с ног до головы.

— Так, подруга, — заявляет строго. — Хватит киснуть. Одевайся, наноси макияж, мы выходим через час.

— Оль, я не хочу никуда идти, — капризничаю, как маленькая.

— А кто тебя спрашивает? — она хватает меня за руку и тащит в спальню. — Ты две недели не вылезаешь из дома. Дети у друзей, а ты сидишь и жалеешь себя. Так нельзя.

— Можно, — упираюсь. — Я заслужила.

— Ты заслужила нормальную жизнь, а не это болото, — она открывает мой шкаф, начинает перебирать вешалки. — Так, это платье. Давай, надевай.

— Оно слишком открытое, — морщусь.

— В самый раз, — отрезает Оля. — Ты красивая женщина, Аня. И не тебе себя хоронить.

Я вздыхаю, но спор бесполезен. Оля упрямая, как танк.

Через час мы выходим из дома. На мне короткое черное платье, туфли на каблуках, легкий макияж. Волосы распущены. В зеркале вроде прежняя я и в то же время какая-то незнакомая мне женщина. Уставшая, но красивая.

— Вот так гораздо лучше, — довольно говорит Оля. — Поехали.

Мы садимся в такси. Оля называет адрес какого-то клуба в центре.

— Что за мероприятие? — лениво спрашиваю.

— Закрытая вечеринка. Благотворительный аукцион. Немного людей, хорошая музыка, дорогие закуски.

— Звучит скучно.

— Звучит так, что тебе надо развеяться, — она сжимает мою руку. — Аня, твоя жизнь не должна останавливаться. Ты не должна себя хоронить только потому, что не справилась с предательством.

Я молчу. Потому что она права.

В клубе действительно немного людей. Приглушенный свет, столики, сцена. Официанты разносят шампанское.

Мы садимся в углу, заказываем напитки. Оля рассказывает новые сплетни с работы, говорит о детях. Я слушаю вполуха.

А потом я вижу его.

Алекс стоит у бара, в темно-синем костюме, с бокалом в руке. Он смеется, говорит с какой-то девушкой. На его лице все еще видны следы синяков: под глазом желтизна, ссадина почти зажила, но заметна.

— Ань? — Оля прослеживает мой взгляд. — Это…

— Он, — киваю.

— Поехали отсюда, — тут же начинает собираться она.

— Нет, — останавливаю ее. — Я не буду от него бегать. Я ничего плохого не сделала.

— Аня…

— Все нормально, — сжимаю бокал. — Он меня не интересует.

В этот момент Алекс поднимает голову и смотрит прямо на меня. На его лице искреннее удивление. А потом губы изгибаются в нагловатой улыбке.

Мне становится некомфортно, когда он направляется к нам. Хочется сбежать. Но я выше этого. Пусть он сбегает, как крыса.

Алекс подходит к нам. Оля напрягается, а я сижу с каменным лицом.

— Анна, — кивает он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Взаимно, — отвечаю холодно.

— Вы одни? — он переводит взгляд на Олю.

— С подругой, — отвечаю за нее. — И мы заняты.

— Понятно, — он не уходит. — Я хотел извиниться.

— За что?

— За то, что сказал твоему мужу про презентацию. За то, что наговорил лишнего. Я был зол.

— Это было подло, — поправляю. — Ты специально рассказал ему про фото и переписку, чтобы поссорить нас.

— Да, — он не отрицает. — Но я пожалел, потому что, — усмехается, — невозможно заставить любить, верно? — и сейчас в его глазах я вижу что-то глубокое.