— Я приехал не грабить ваши земли, парень, — низким, рокочущим басом произнёс Аркадий. Голос вожака Северных отзывался вибрацией в самой груди. — И не устраивать войну. Но если ты сейчас же не свяжешься со своим руководством, границы перестанут быть проблемой.

— Альфа Дамир сейчас на дальних секторах, связи с ним нет, — твёрдо, удерживая дисциплину, ответил оборотень. — Ждите у границы или отступите.

Аркадий молчал несколько секунд. Взламывать чужую границу с боем — означало развязать прямую войну двух великих кланов. И хотя ради цели он был готов выжечь этот лес дотла, разум вожака подсказывал: действовать нужно тоньше.

— Хорошо, — ровно выдохнул Аркадий Вольфович, застёгивая перчатку. — Мы подождём.

Спустя полчаса его машина уже стояла у небольшой двухэтажной гостиницы на нейтральной полосе — в паре километров от пограничного КПП. Это было серое, неприметное здание, где останавливались редкие дальнобойщики да охотники. Аркадий снял весь второй этаж, выставив своих бойцов на въезде.

Когда тяжело скрипнула дверь номера, Аркадий даже не обернулся. По запаху, по тяжёлой поступи он уже знал, кто вошёл.

— Вы быстро добрались, Аркадий Вольфович, — тихо произнёс Юрий Антонович, его Бета и правая рука.

Юрий выглядел измотанным. Он прошёл сквозь лесную глушь, обогнув пару южных постов, чтобы принести то, за чем Альфа летел через половину страны. В руках Беты был небольшой, сильно потёртый чемодан.

— Они наглухо закрыли кордон, — продолжал Юрий, ставя чемодан на деревянный стол в центре комнаты. — Говорят, прорыв диких во втором секторе. Дамир поднял всю стаю, перекрыл дороги. Нам туда сейчас не пробиться без шума.

Аркадий не ответил. Названная причина закрытия границ его интересовала меньше всего. Вся его фигура, всё его существо было устремлено к единственной вещи — к старому чемодану на столе. В нём лежали семнадцать лет тишины. Семнадцать лет неизвестности, боли и глухой надежды, которая жгла грудь с того самого дня, как исчезла его маленькая дочь.

— Это всё, что было у неё с собой? — глухо спросил Аркадий.

— Всё. Чемодан и вещи забрал из её комнаты, — подтвердил Бета.

Аркадий медленно подошёл к столу. Его большие, сильные пальцы, привыкшие сжимать оружие и ломать кости врагам, слегка дрогнули, когда он коснулся холодных металлических защёлок. Сухой щелчок нарушил напряжённую тишину комнаты.

Он откинул крышку.

Внутри лежали немногие пожитки: пара простых вещей, старенький телефон, армейские механические часы на кожаном ремешке, папка с документами, небольшой деревянный ящичек, запертый на навесной замочек, и толстая тетрадь в клеёнчатом переплёте.

Аркадий первым делом достал папку. Раскрыв её, он въелся взглядом в первую же строчку государственного бланка.

«Андреевская Нея Андреевна».

Аркадий задержал взгляд на строчке гораздо дольше, чем требовалось. Имя его дочери оставили прежним, а вот фамилия и отчество…

Челюсти невольно сжались. Он прекрасно понимал, что по-другому и быть не могло: девочка росла в человеческой семье, считала Андреевского отцом и семнадцать лет носила его фамилию. Всё это казалось правильным, логичным и вполне объяснимым, только легче от этого почему-то не становилось. Его кровь, его единственный ребёнок — и в каждой бумаге числилась дочерью совершенно постороннего мужчины. Аркадий медленно провёл большим пальцем по краю бланка, подавляя совершенно неразумное желание зачеркнуть чужую фамилию и отчество и вписать те, что должны были принадлежать ей с рождения.

— Открой тетрадь, Альфа, — вполголоса подсказал Юрий, стоя за его спиной. В голосе Беты звучала глухая, сдерживаемая ярость.

Аркадий отложил документы и взял в руки потёртую тетрадь.

В ней ровным, аккуратным почерком велись записи, больше похожие на журнал медицинских наблюдений, чем на обычные заметки. Даты. Возраст. Дозировки препаратов. Реакции организма. Изменения в поведении. Ни одного лишнего слова, ни одной эмоции — только сухие факты, методично собранные за семнадцать лет.

Наблюдение № 1.

Возраст — 3 месяца.Вес соответствует норме.Сердечный ритм стабилен.Препарат введён.Реакция организма удовлетворительная. Сон спокойный.Повышенной чувствительности к внешним раздражителям не отмечено.Следующее обследование — через тридцать дней.

Следующая запись была сделана через месяц.

Наблюдение № 2.

Возраст — 4 месяца.Аппетит хороший.После введения препарата — кратковременный скачок температуры.Состояние стабилизировалось самостоятельно.

Аркадий перевернул страницу.

Потом ещё одну.

И ещё.

С годами записи становились длиннее. Даты сменяли друг друга, отмеряя года.Пять месяцев. Год. Три года. Девять лет.Между строчками медицинских показателей изредка проскальзывали короткие, тревожные заметки:«Ночной приступ повторился. Дозировку пришлось увеличить»или«После инъекции наблюдается вялость».

Аркадий листал дальше, всё сильнее стискивая зубы. Страница за страницей, год за годом — одна и та же бесстрастная фиксация того, что этот человек делал с его дочерью.

На одной из записей его взгляд внезапно остановился.

Наблюдение № 47

Возраст — 13 лет. В период полнолуния отмечено резкое обострение слуха и обоняния, повышенная возбудимость, агрессивность. После дополнительного введения препарата симптомы купированы.

Аркадий перечитал запись ещё раз.

Полнолуние, обострившиеся слух и обоняние, прорывающаяся наружу агрессия — он слишком хорошо понимал значение этих так называемых симптомов. Волчица в его дочери была жива. Все эти годы она отчаянно пыталась пробиться сквозь блокировку, пока этот изверг раз за разом методично загонял её обратно.

Пальцы Альфы сильнее стиснули край страницы. В дневнике шла речь не о живом ребёнке, а о затянувшемся лабораторном эксперименте.

Аркадий медленно поднял взгляд от тетради, только сейчас осознав, почему Бета не стал раскрывать все детали по телефону. Он опустился на стул. Ледяной покой, всегда сопровождавший его в самые страшные моменты жизни, дал первую трещину.

Его дочь. Беспомощный ребёнок, которого этот ублюдок-человек методично, день за днём, год за годом отравлял, ломая и выжигая её звериную суть! Убивая волчицу, которая должна была быть её защитой, её силой, её наследием!

В комнате мгновенно стало нечем дышать. Тяжёлая, сокрушительная аура Северного Альфы вырвалась наружу, сшибая воздух из лёгких. В углу со звоном треснуло оконное стекло. Мебель тихо задрожала, подчиняясь бешенству вожака.

Юрий Антонович с трудом устоял на ногах, молча принимая этот удар.

— Он ломал её... — прорычал Аркадий. Голос его изменился, в нём больше не осталось человеческих интонаций — только хриплый, страшный рык матёрого волка. — Он травил моё дитя дрянью... семнадцать лет...

— Андреевский мёртв, Альфа, — тихо сказал Юрий. — Он получил своё. Но Нея... она выжила. И она сейчас там, за этой границей.

Аркадий тяжело дышал, закрыв глаза. Потребовалось невероятное усилие воли, чтобы загнать рвущегося наружу зверя обратно под контроль. Он не имел права терять разум. Не сейчас, когда он был в шаге от неё.

Альфа медленно разжал пальцы, расправляя помятую тетрадь, и отложил её в сторону.

Затем его взгляд упал на старенький мобильный телефон. Аркадий взял его и нажал боковую клавишу. Экран ожил, подсветив темноту комнаты. На заставке стояла фотография.

Альфа замер. Сердце в его груди пропустило тяжёлый, болезненный удар.

С экрана на него смотрела девушка. Белоснежные, как свежевыпавший северный снег, волосы обрамляли нежное юное лицо. Аркадий всмотрелся — и замер...

— Елена... — едва слышно, сорванным шёпотом выдохнул Аркадий.

Это была его жена. Поразительно похожая на Елену — тот же изгиб бровей, тот же мягкий разворот губ, та же гордая посадка головы. И всё же в упрямой складке возле губ, в развороте плеч Аркадий безошибочно узнавал самого себя.