— Надо уносить отсюда наши задницы, — проговорил внешне спокойный Стоун, но лицо у него было напряжено так, будто он вот-вот громко скрипнет зубами. — Иначе нас разорвут.

— Я тебя предупреждал, — вдруг сказал лекарь, — я же тебе обо всем предупреждал, Фок…

— Я ничего не говорил!

— Тихо всем, — прервал я их начавшуюся было перепалку. — Тихо.

Фокс и остальные замолчали, уставившись на толпу в полнейшей растерянности.

А она, между тем, уже готова была закипеть.

Ситуация казалась патовой: если они попытаются напасть, мы, конечно, отстреляемся. Жертв будет много. Но позже, когда доберемся до дома лекаря, не факт, что нам вообще дадут покинуть кишлак.

— У тебя что, есть какой-то план? — уже более нервно спросил Стоун. — Oh… Fuck… Скажи, что у тебя есть какой-то план.

Я не ответил ему. Вместо этого выступил чуть вперед.

— Хаджи Абдулла! — позвал я громко, — я хочу поговорить с тобой!

Толпа бушевала, пересиливая мой голос. Хаджи Абдулла поднял руки, призывая к тишине. Это не сильно помогло, однако мулла заметил его жест и принялся сам призывать собравшихся успокоиться. За ним последовали и старейшины. Трое стариков подняли руки, перекрикивая разъяренных местных.

В конце концов мужчин все же удалось худо-бедно успокоить.

— Ты говоришь, — крикнул я, — что мой человек оскорбил этого уважаемого Ахмада. Это твое слово! А мое слово — мой человек соблюдал приличия. И не видел ничью непокрытую дочь!

Толпа, хоть и притихла, все равно монотонно гудела. То и дело доносились отдельные возмущенные вскрики мужчин. Хаджи Абдулла гордо стоял впереди, приподняв подбородок и держа свой кинжал, все еще заключенный в ножнах.

Рядом с ним трясся тот самый Ахмад.

— Есть ли у тебя доказательства? — крикнул я.

— Доказательства⁈ — Хаджи Абдулла изобразил настоящее возмущение. — Ты, неверный, смеешь говорить о доказательствах⁈

— Я не говорю, — покачал я головой. — Я их требую. Иначе ты и твои люди можете попытаться напасть на нас прямо сейчас. Но в таком случае…

Я перехватил свой автомат и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Те из афганцев, кто первыми стояли в толпе, испуганно отшатнулись, решив, наверно, что я собираюсь стрелять.

— Но в таком случае, — продолжил я, — мы будем защищаться. А ты, Хаджи, должен бы знать, что может сделать один автомат, если его разрядить в толпу людей.

Хаджи молчал, не сводя с меня своего злого взгляда. Невысокий и полноватый афганец, чью дочь, по словам Хаджи, и видел Фокс, принялся вдруг теребить Абдуллу за рукав и что-то ему бормотать.

Хаджи резким, я бы сказал, излишне резким движением одернул руку. А потом закричал:

— Ахмад — уважаемый человек, Селихов. Его дочь рассказала ему, что видела, как этот грязный неверный, — он указал рукоятью кинжала на Фокса, — подглядывал за ней, когда она работала во дворе! Теперь Ахмад оскорблен! Теперь смыть его позор может лишь кровь!

— И он, конечно же, пришел к тебе за защитой. Не так ли? — покачал я головой. — Пришел к тому, кто больше всех в этом кишлаке хочет вышвырнуть нас отсюда. Да?

— Он пришел за защитой к мулле и старейшинам! — выпрямил грудь Ахмад. — И ты должен быть благодарен им за то, что я оказался поблизости! Иначе эти разъяренные мужчины давно пошли бы зарезать вас, если бы я их не остановил!

— Он врет, он все врет, Саша, — покачал головой Фокс. — Он все врет… Это уловка, чтобы…

— Тихо. Я знаю, — не поворачивая головы, ответил я Фоксу.

— Но мы не звери, — отрезал Хаджи, встряхнув головой. — И не дикари-кочевники. Мы чтим шариат и древние законы пуштунвалай. И потому мулла и наши старейшины избрали другой путь, чтобы восстановить честь этого несчастного человека!

— Хаким, — схватился вдруг за голову лекарь, — что ты наделал, Хаким…

Стоун зыркнул на него.

— Ты проболтался кому-то о письме? Рассказал это не только нам, так? — схватил он лекаря за одежду на плече.

— Я дурак… Я… — Абдул-Хаким спрятал свое лицо в ладонях. — Я глупый дурак! Я не должен был… Я…

— Отпусти его, — зыркнул я на Стоуна. — Все остальное — потом.

Стоун сплюнул. Отпустил лекаря, сильно толкнул его в плечо. Лекарь отшатнулся, но лица так и не открыл.

— Мы проведем поединок! — Хаджи Абдулла выступил вперед еще на полшага. — Один на один! На ножах, до первой крови! Если проиграете вы, позор уважаемого Ахмада будет смыт, а все шурави должны будут покинуть нашу землю! Немедленно!

Фокс стиснул зубы. Невольно положил руку на нож разведчика, висевший у него на ремне.

— Надеюсь, — заметил это Стоун, — ты умеешь пользоваться этой штуковиной, Фокс.

— Да уж разберусь как-нибудь, если придется, — покачал головой снайпер.

— Ну… Я думаю, с этим пухлым ты справишься, — хмыкнул Стоун, кивнув на Ахмада, стоявшего рядом с Хаджи.

— Драться будет не он, — догадавшись, покачал головой Фокс.

— Моли бога, комми, — возразил Стоун, — чтоб дрался именно толстяк.

— Тихо всем, — немного обернулся я, глянув на Стоуна. Потом снова посмотрел Хаджи в глаза и громко сказал ему: — А если победим мы⁈

— Селихов! — удивился Стоун. — Ты правда намерен отправить Фокса драться с ними на ножах⁈

— Я сказал, — я глянул на Стоуна уже злее, — тихо.

— Значит, вы принимаете вызов? — Хаджи Абдулла заулыбался. — Хорошо. Выставляй свои условия, шурави. Но я верю — Аллах на нашей стороне. Он не даст грязным безбожникам и неверным одержать верх!

Проговорив это, Хаджи обернулся и что-то прокричал толпе. Толпа немедленно возликовала. Афганцы принялись вскидывать руки.

— Аллаху Акбар! — крикнул Хаджи, закончив свою краткую фразу. — Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар! — вторила толпа. — Аллаху Акбар!

— Скажи, Хаджи, — закричал я Абдулле, когда разволновавшаяся толпа чуть утихла, — ты ведь тоже знаешь о письме. Так?

Хаджи нахмурился.

— Мы говорим не о письме. Речь идет…

— Конечно же, знаешь, — перебил его я. — Ты знаешь, что скоро, может быть, даже завтра, здесь будут люди Карим-Паши! Ты знаешь и боишься этого, разве не так⁈

— Речь идет о чести уважаемого кафтарбоза Ахмада, а не о Кариме-Паше, — возразил Хаджи Абдулла. — Речь идет о чести всего кишлака! И только о ней!

— Мне плевать, какой повод ты избрал, чтобы избавиться от нас, — покачал я головой. — Плевать, на какую ложь ты пошел ради этого. Меня интересует кое-что другое.

— Да? И что же? — вопросительно кивнул Хаджи, когда я выдержал несколько театральную паузу в своей речи.

— Вы прикрываетесь пуштунвалаем, — покачал я головой. — Прикрываетесь своим законом гор. А потому я хочу проверить, готовы ли вы следовать ему до конца.

Вопреки моим ожиданиям, Хаджи ничего не ответил. Он только нахмурился, злобно заглядывая мне в глаза. Я видел, как напряжено его лицо. Видел, как крепко он держит за ножны свой ритуальный кинжал.

— Скоро сюда придут люди Карима-Паши! — закричал я так, чтобы все слышали. — Они угрожают не только нам. Но и вам тоже. Они беспринципны, и для них любой вчерашний союзник может в один миг превратиться во врага! Да! Сегодня они охотятся за нами! Но завтра у них нашелся бы другой повод, чтобы наведаться в ваш дом! Карим-Паша делал так и раньше! Карим-Паша уничтожал целые селения! Целые племена!

В этот момент я заметил, как Хаджи Абдулла переменился в лице. Еще полминуты назад он, уверенный в своем плане, решительно заглядывал мне в глаза. Но теперь лицо его вытянулось от изумления. В глазах на миг, на один-единственный миг, мелькнул страх.

Он понял, какую ошибку совершил, затеяв всю эту свою ложь. И не ожидал, что я могу направить его замысел против него же самого.

— Если победит наш человек, вы поможете нам защититься от Карима-Паши! — кричал я. — И вместе с этим защитите от него свой дом!

Хаджи, нахмурившись, молчал. Тогда Ахмад вдруг взял и потянул его за рукав. Что-то пробормотал Абдулле. Абдулла будто ото сна очнулся. Мне даже показалось, что он вздрогнул.