— Вы не слишком жалуете помощников, а? — хохотнул Владимир.
— Помощников… Ладно, заходите, рассказывайте, с чем приехали.
Внутри ратуша скорее напоминала казармы. Оружие, соломенные тюфяки, хольды, вновь оружие… Но небольшая комнатка с книгами, письменным столом и скособоченными стульями тут нашлась, и именно в нее привел гостей Ольег.
— Садитесь. Рода, принеси еды и питья! Устали, наверное… Вот только расположить мне вас негде, да и, боюсь, задерживаться вам тут не стоит.
— Это почему? — поинтересовалась Лиана, изучавшая книги вокруг. — Из-за религиозных разногласий?
Ольег скрипнул зубами.
— Не «разногласия», а «зарвавшиеся скоты потеряли берега»!
— Дядя…
— Да как есть говорю! Значит, как прятаться за нашими спинами — так пожалуйста, как стражу содержать и тварей бить — так все поровну и друзья-братья, а теперь — проклятые безбожники, во всем виноватые! А мы их и пальцем не тронули!
— Не стоит так злиться, — мягко произнесла Лиана. — Лучше расскажите все с самого начала. И почему ходят слухи об осаде города, а у вас ворота настежь?
— Уходящих все равно не сдержать, — отмахнулся Ольег, — да и зачем нам трусы? И что там рассказывать? Как появился тут этот, проповедник фроантийский новый, так все наперекосяк пошло. Мы тут еще при некромантах с южанами вместе жили, Некросу-то плевать, кто десятину платит. Вместе сражались, вместе выкинули пришлых прочь. Предки на крови друг другу в верности клялись, привечали всех — и наших, и их. А теперь что? А ничего. Южане-то многие и наши, и свои обряды справляли… Да и мы их, Тур-то не против. И все мирно было. Ходили в экспедиции, мертвяков гоняли. Но эти твари дохлые, Легион, в этом году дважды поднялись. Они-то раз в год головы поднимают, у нас и деньги наемникам есть для этого, и сами раны зализывать успеваем. А тут мы их по весне разбили, а тут вот они опять идут, меньше месяца тому шевелиться стали. А этот проповедник новый, Генрих, начал на своих проповедях нас во всем обвинять. Мол, надо одному свету молиться, а то богиня накажет… Сначала нас из их храма выгнал, даже тех, кто южную веру уважал, потом все больше и больше своих науськивать стал. А мертвяки-то идут… У нас бойцов немного, но Александр, глава города, собрал всех, кого мог и кто хотел — и вывел навстречу тварям.
Открылась дверь и появилась немолодая женщина с большим подносом. Бутылки, кружки, нехитрая снедь… Ольег, налив себе и отломив немалый ломоть почерствевшего хлеба, продолжил:
— Твари-то тупые, шлепают и шлепают по дороге. Правда, если давать им под стенами засидеться, то могут и тоннель прокопать, и еще что. Так что лучше на дороге тормозить, и Александр против них наших вывел. Казна опустела, за спасибо мало кто нынче воюет. Генрих этот, проповедник, балаболил, что дурной знак эта нежить, что не стоит в поход и «правоверным» и «безбожникам» вместе идти… — хольд тряхнул головой и замолчал, сосредоточившись на еде.
— А что вышло-то? — поторопил Даниэль, — поссорились?
— Не. Мертвяки. Наши-то добрались до Черной Крепости, надеялись там обосноваться и потом разбить всех, кто полезет… Пришли — а там не люди, а твари. Унесли ноги, отправили гонца к нам, рассказать, что дело-то нечисто… И все. Ну, то есть через пару дней несколько до Большого Зуба добрались, правда бегство не все пережили. Говорили, что в городе твари лезли из-под земли, а когда наши принялись отходить, то напали со всех сторон, и с дороги, и с леса. Ольф что-то даже о костяном драконе вещал, но у страха глаза велики… Поправился — и удрал, так что нет ему веры. Народ из Зуба тоже ушел — кто к нам сбежал, кто дальше двинулся в надежде найти приют в Союзе. Но уже два дня как беженцы не прибывают, а в округе нежить рыскать стала, так что ворота мы все закрыли, оставили только те, что на выход, на юг. Воспользуйтесь ими — и уходите. Я не молод, мои люди тут выросли, мы отсюда никуда не пойдем. Но если уж и Зуб, и Черная Крепость пали, то нам тут с нашими силами не выстоять. Александр-то с собой полторы сотни бойцов забрал… А вернулись единицы. У меня в хирде — три десятка осталось, столько же у Рагнара, еще свободные есть… Ну и твари эти фроантиские, которые только обернешься, как все разрушат и в спину ударят. Рассказывают, что с ними Богиня и, как мы сгинем, так нежить сразу и уйдет. Вчера трактир сожгли, сегодня усадьбу Рагнара… Совсем из ума выжили.
— Выходит, у вас почти сотня бойцов, мои, каждый, за десятерых сойдет, — добродушно улыбнулся Владимир, — два волхва, стены крепкие… Чего кручиниться-то? А умников тумаками перевоспитаем, нашли время. Ворота закроем и разобьем тварей под стенами.
— Тумаками⁈ Эти… песьи дети алтарь сожгли! Да их на суку повесить мало, я еле-еле своих в руках держу, чтобы кровь рекой не лилась!
— Спокойнее, — негромко проговорила Лиана, — думаю, вопрос с вашими разногласиями мы решим. Вы не хотите оставлять город — и правильно делаете, если нежить усилится залежами из местных подземелий и рванет дальше, сбежать мало кто успеет. Владимир, ты действительно хочешь в этом участвовать?
— А то! — глаза рутена горели почти детским восторгом. — Это ж настоящее дело, сражение с дохляками, как в древние войны! А не резня друг с другом… У вас в вашей дружной компании воинов место для рутенской семьи найдется?
— Мы всем честным людям рады, — слабо улыбнулся Ольег. — Пусть вас и ведет Каэль, это не повод для разногласий, если вы готовы уважать наши законы. Вот только я могу говорить лишь за своих людей, южане же в восторге не останутся.
— Разберемся! Где тут можно остановиться?
— Сейчас позову Ронду и что-нибудь придумаем.
— Идем, — Лиана поднялась на ноги и кивнула Агате, — у нас еще есть дела.
Клинок кивнула, и, оставив мужчин обсуждать детали постоя, отправилась за Владелицей.
— Что-то тут нечисто, помяни мое слово, — проговорила Лиана, стоило им выйти из ратуши и направиться к собору. — Священники — такие же люди, как и мы, идеальных среди них нет, но только безумец способен подговаривать к поджогам в таком месте и в такое время. Не хватайся только за оружие без крайней нужды, крови нам не простят.
Агата кивнула и двинулась за Владелицей по ступеням храма. Старый ведь, может даже еще до Войн Смерти построенный. Приземистый, с полукруглой крышей, похожий на бастион…
И бастионом и являвшийся, судя по тому, как резво перекрыли лестницу вооруженные местные. Эти — темноволосые, в доспехах похуже, чем у хольдов. Пара каплевидных щитов, из оружия — фальшионы, клевцы и один тяжелый, палаческий топор, неизвестно откуда взятый.
— Чужакам вход заказан, а якшающимся с безбожниками — тем более, — выступил вперед тот, у которого был топор, — убирайтесь.
— Не стоит хамить, — Лиана показала метку на руке, — позови отца Генриха. И мага городского, если он тут. У магессы Лианы фон Тир есть к ним разговор.
Любитель больших топоров побледнел. Посмотрел на сжимавших оружие товарищей, и, не найдя никакой подсказки, бросил:
— Авель, расскажи обо всем, что видел, спасителю нашему.
Самый молодой из собравшихся кивнул и направился в храм. Остальные придвинулись друг к другу, словно так могли что-то сделать с магом. Клинок не назвала их совсем уж оборванцами, но и хороших бойцов среди них не было. Да, оружие они сжимали не совсем в первый раз, но явно не зарабатывали на жизнь войной, да еще и молодые к тому же.
Ждать пришлось долго. Агата уж подумала, что кто-то из местных не выдержит и сбежит, уж слишком затравленные взгляд кидали те на Лиану, но все же этого не случилось. Посыльный вернулся. Только не с отцом Генрихом, а с какой-то молодой девушкой, ровесницей Агаты, только носившей белые одежды.
— Отец Генрих занят, — проговорила девушка без всяких эмоций. На Лиану и Клинка она смотрела без страха, — городской маг пропал без вести, отправившись в непродуманный поход, так что вы будете говорить со мной.
Агата прищурилась, рассматривая нашивку на груди говорившей. Пробежалась по ним один раз, другой, третий… И сглотнула.
