— Нет, — покачал он головой.

— Значит, Магнуса!

Я замолчала, давая ему время переварить услышанное. Я не знала, что его связывает с Бригиттой, но видела, что ее возможное предательство больно ударило по нему.

— Это нужно было все решать в замке, — тихо сказал наконец муж.

— Я подумала, что нельзя его оставлять в замке. Он может его сдать врагу, а там Эрик, женщины и дети. Подумала, что доказательств ведь нет… Я была не права. Прости, — сказала я тихо. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я думала присмотреться к нему поближе и понять, не ошибаюсь ли я?

Гарольд поднял на меня глаза с сиреневыми всполохами, и я поняла, что буря так до конца и не утихла.

— Ты не должна была ничего скрывать от меня, — сказал он жестко. — Мы муж и жена. Мы должны быть на одной стороне.

— Я пытаюсь быть на твоей стороне, — ответила я, чувствуя, как в груди поднимается незаслуженная обида. — Но ты еще не научился мне доверять. И я понимаю, почему. Но если ты хочешь, чтобы мы были одной командой, то научись меня слушать. Даже когда я говорю не то, что ты хочешь услышать.

Он долго смотрел на меня. Я замерла, но взгляд не отвела. Его пальцы коснулись моего плеча, и это прикосновение было таким легким, почти невесомым, что я на мгновение задержала дыхание. А потом он шагнул ближе, и его рука скользнула по моей талии, притягивая и прижимая к себе. Так близко и сильно. Я легла спать без кольчуги, и теперь чувствовала через тонкую ткань рубахи, как быстро бьется его сердце.

Он поднял мою голову за подбородок, заставляя меня смотреть в его глаза. Сиреневые, глубокие, с золотистыми искрами, которые танцевали в утреннем свете. Я утонула в них на мгновение, забыв, где мы, зачем мы здесь и почему утро началось с предательства Магнуса.

— Я постараюсь, — прошептал он, и его голос был таким низким, что я почувствовала вибрацию в груди. — Я постараюсь тебе доверять. И слышать тебя. Но дай мне время.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается целая буря. Наверняка, он решил, что я на пару с Магнусом сговорилась и предала его. Он не сказал этого вслух, но уверена, что такие мысли мелькнули у него в голове. Ведь это я настояла на том, чтобы поехал Магнус. Гнев набирал силу оттого, что он не поверил мне сразу. Обида стелилась оттого, что я должна была доказывать свою правоту и верность. Страх подползал незаметно оттого, что Магнус теперь где-то там и наверняка готовит засаду. Но была и другая эмоция, та, в которой я не хотела признаваться даже себе. Что-то теплое и трепетное, что разгоралось в груди от его близости.

Я смотрела в его глаза, и мне хотелось остаться в этом моменте. Остаться здесь, в его руках, чувствовать его дыхание на своей коже. Позволить себе хотя бы на миг забыть о предательстве, о Тире, о странной Гудрун, о Бригитте с ее ночными передвижениями.

Но я не могла. Не только он не доверял мне до конца. Я тоже не верила ему.

Я отстранилась, мягко высвобождаясь из его объятий, и сделала шаг назад. Его руки опустились, и в глазах промелькнула тень разочарования, но я заставила себя говорить твердо:

— Нам пора отправляться. Здесь оставаться опасно. Магнус мог уйти за подмогой, так как понимал, что ему одному против тебя и меня не справиться. Если он предупредит тех, кто ждет нас в поместье, мы окажемся в ловушке.

Гарольд выдохнул, провел рукой по лицу и кивнул.

— Ты права. Идем.

Мы собрали лагерь быстро, наскоро перекусив вчерашними сухарями и вяленым мясом, запивая все холодной водой из фляг.

— Я все же думаю, что Магнус дал отдохнуть своей лошади и ушел не так давно. Но фора у него все равно приличная, и мы не нагоним его, — сказал Гарольд, перекидывая седельные сумки через круп лошади.

— Думаешь, он хочет, чтобы мы пошли за ним? — мрачно спросила я, затягивая подпругу. — Тогда это ловушка.

Гарольд посмотрел на меня, и я видела, как он колеблется.

— Я предлагаю вернуться в замок, — продолжила я, вкладывая в голос всю убедительность, на которую была способна. — Мы выяснили достаточно. Мы можем подготовиться к обороне, собрать отряд и выступить уже с войском, а не вдвоем.

Гарольд покачал головой.

— Нет. Нам нужно увидеть поместье. Если Тира не врала, то на юге действительно произошло что-то серьезное. Мы должны знать, с чем имеем дело.

— Ты хочешь рискнуть нашими жизнями ради одной разведки? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я хочу защитить свои земли, — ответил он твердо. — И они твои в том числе. Мы едем дальше. Осталось всего ничего до поместья. Мы проверим, что там, и сразу повернем обратно.

Я хотела возразить, но посмотрела в его глаза и поняла, что это бесполезно. Он уже принял решение. А еще ему видимо жизненно важно было убедиться, врала ему Тира, или все же сказала правду о нападении.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как в груди поднимается беспокойство.

Мы вскочили в седла и двинулись дальше. Дорога петляла между холмами, и я чувствовала, как с каждым шагом лошадей тревога разрастается, как снежный ком. Я то и дело оглядывалась по сторонам, вглядывалась в тени между деревьями, но лес молчал. Мне даже казалось, что птицы притихли, словно чувствуя что-то неладное.

Гарольд ехал впереди, напряженный, собранный, его рука то и дело ложилась на рукоять меча.

— Здесь, — наконец сказал Гарольд, останавливая лошадь у старого развесистого дуба. — Дальше пешком.

Мы спешились и увели лошадей в густые заросли кустарника, где их не было видно с дороги. Гарольд привязал их к крепким веткам, и жестом показал мне следовать за ним.

Мы двинулись пешком. Я старалась ступать как можно тише, хотя внутри все дрожало от напряжения. Топор за спиной казался теперь не просто тяжелым, а давил на плечи, напоминая о том, что я здесь не просто наблюдатель. Я боец, и мне придется действовать, если что-то пойдет не так. Хватит ли у меня духу зарубить им человека? Я пока не знала. Прежде я смотрела, как топор орудует в моих руках, как бы со стороны. Как будто в меня вселялась эта самая Валькирия Иудекс. Смогу ли я сама так же действовать, без помощи этой внутренней силы, я честно не представляла.

Мы поднялись на невысокий холм, поросший густой травой и кустарником, и залегли у самого гребня. Гарольд раздвинул ветки, и мы увидели поместье.

Оно лежало в долине, окруженное невысоким каменным забором. Дома, амбары, конюшни и другие постройки были видны как на ладони, и все выглядело мирно и спокойно. Солнце уже поднялось, освещая крыши и двор, и я видела, что ворота открыты, а по двору расхаживали люди. Девушка в простом платье и повязанном до самых глаз платке кормила кур, другая несла ведро.

И лошади. А вот лошадей неожиданно было много. Они паслись на лугу за поместьем, их было десятка полтора, крепких, ухоженных животных. Спокойных и не напуганных. Они щипали траву, иногда поднимали головы и фыркали, лениво переступая с ноги на ногу. Я помнила, что лошадей редко держали в конюшнях в летнее время, и чаще выпускали пастись. Но их было на удивление много.

— Никакого нападения, — прошептала я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Посмотри на них. Если бы здесь была резня, лошади разбежались бы или были захвачены. А они просто пасутся, как ни в чем не бывало. И их много. А она говорила, что забрала из конюшни последнюю. И еще. Думаешь, эти лошади все принадлежат Тире? Или все же это засада и где-то прячутся воины? Владельцы этих лошадей?

Гарольд молчал, но я видела, как его челюсти сжались. Его взгляд метался по двору, выискивая следы разрушений, следы пожаров, следы крови. Но их не было. Поместье выглядело абсолютно мирным. Слишком мирным для места, где, по словам Тиры, всего несколько дней назад произошло кровавое нападение.

— Тира врала, — наконец сдался и сделал вывод муж, и в его голосе прозвучала глухая ярость. — Все это было ложью.

— Или она не знала, что ее люди живы, — все же попыталась предположить я тихо. — Но лошади?