Потом Элиза начала учить складывать крылья. Не убирать магией. Не заставлять исчезать. Физически складывать. Почувствовать сустав. Положение костей. Напряжение мышц. Прижать перья к спине. Очень изящно в теории. На практике первое время выглядело так, будто я пытаюсь надеть слишком большой плащ, который сопротивляется. Первый раз левое крыло сложилось. Правое осталось расправленным. Я посмотрела на отражение.

— Это считается?

— Нет.

— Почему?

— Потому что у вас два крыла, — справедливо.

Второй раз оба крыла одновременно глухо ударили друг о друга. Я вздрогнула. Элиза посмотрела.

— Больно?

— Самолюбию.

— Его в шкалу не включаем, — жаль, там бы было восемь.

Через три недели я решила, что уже умею проходить через двери. Решила самостоятельно, без согласования с Элизой. Это уже должно было насторожить. Левое крыло прошло. Правое зацепилось за косяк. Я сделала шаг вперёд. Правое осталось снаружи. Очень быстро выяснилось, что организм не готов расставаться с ним ради удобства прохода. Меня дёрнуло назад. Я попробовала отступить. Левое крыло, оказавшееся в коридоре, расправилось. Теперь назад тоже нельзя. Я застыла. Половина меня в одной комнате. Половина в другой. Очень достойно.

— Марта? — позвала я.

Ответа не было. Я осторожно попробовала повернуться. Стало хуже. Разумеется, Софи увидела первой. Она остановилась в конце коридора. Посмотрела. Несколько секунд молчала. Я уже почти поверила в её сочувствие. Потом она начала смеяться. Не хихикать. Смеяться так сильно, что через несколько секунд действительно села на пол. Прямо там. Держалась за живот. Пыталась что-то сказать.

— Мама… ты…

Новый приступ смеха.

— Очень смешно.

Она попыталась взять себя в руки.

— Величественная…

Не получилось.

— Чёрная…

Снова смех.

— Птица…

Я посмотрела на потолок. Если крылья и делали меня чудовищем, то совершенно неуважаемым.

Афина подошла позже с корзиной трав. Остановилась чуть дальше. Посмотрела на меня. На дверной косяк. На крылья. И улыбнулась. Сначала очень осторожно, будто сама испугалась собственной реакции. Потом увидела мой взгляд и не спрятала улыбку. Вот. Не чудовище. Не опасная наследница. Не странная магия рода. Просто мать с огромными крыльями и крайне плохим расчётом ширины дверного проёма. Это было даже приятно.

Теодор пришёл последним. Посмотрел. Не засмеялся, конечно. Исчез на минуту. Вернулся со складным метром.

— Что ты делаешь?

— Измеряю.

Сначала дверь. Потом ширину сложенных крыльев. Потом размах. Записал. К вечеру у него появилась таблица. «Проходы, небезопасные при полном раскрытии». В неё вошли двери мастерской. Коридор второго этажа. Лестница к библиотеке. Оранжерея номер два. И кладовая. Очень полезно. Очень унизительно.

Виолетта узнала о втором крыле из письма. Ответила, что очень рада за меня и совершенно не понимает, почему Теодор прислал вместе с письмом таблицу ширины дверных проёмов.

На пятом месяце Элиза показала чёрное пламя. Я ждала этого занятия с первого дня, когда она произнесла слово Ноарфламм. И одновременно каждый раз надеялась, что мы ещё не готовы. С крыльями стало легче. Они были телом. Да, необычным. Но понятным. Мышца. Сустав. Перо. Баланс. Пространственная магия тоже постепенно становилась понятнее. Линия. Намерение. Точка. Расстояние. Ошибся — чашка на крыше. Неприятно, но не смертельно. Чёрное пламя было другим. Оно разрушало магические связи. Не нагревало. Не поджигало. Не прожигало ткань. Разрывало сам принцип связи. Клятвы. Печати. Барьеры. Контуры. То есть почти всё, на чём держались старые родовые линии, половина государственных институтов и значительная часть власти Совета. Очень социально удобный дар.

Элиза установила две металлические стойки. Между ними протянула тонкую магическую нить. Светлую. Почти серебряную. Не физическую. Но видимую.

— Не сжигайте, — сказала она.

Я стояла напротив. Ладони похолодели.

— А что?

— Развяжите силой.

— Огнём.

— Да.

— Развязать.

— Да.

Я посмотрела на неё.

— Как можно развязать огнём?

— Это не обычный огонь.

Очень полезно. Спасибо. Я протянула руку. Сначала ничего. Потом на пальцах появилось пламя. Чёрное. Настолько тёмное, что воздух вокруг казался светлее. По краям — багровое. Очень тонкое. Оно не обожгло, наоборот, кожа стала холодной. Пламя будто забирало тепло. Я коснулась магической нити. Огонь пошёл по ней. Без вспышки. Без дыма. Без треска. Нить просто распалась. Не оборвалась. Не обуглилась. Перестала быть связью. Один конец остался возле первой стойки. Другой — возле второй. А то, что соединяло их, исчезло. Я резко отдёрнула руку. Пламя погасло. Несколько секунд я смотрела на пустое пространство.

— Что это?

Хотя я уже знала, Элиза всёравно ответила:

— Дар Ноарфламм.

— Он разрушает?

— Конструкции. Связи. Клятвы. Печати. Иногда барьеры.

В голове сразу появилось: старый детский барьер, мой внешний узел, защита дома, родовые связи, метка, печати Совета и ещё одна мысль. Очень плохая.

— Можно случайно уничтожить всё?

Элиза не стала успокаивать. Конечно.

— Если вы потеряете контроль — часть.

— Людей?

На этот раз пауза была короткой.

— Если применить неправильно. Да.

Я почувствовала, как руки сами уходят за спину. Перед глазами сразу появились дети. Софи слишком близко. Афина. Теодор. Виолетта. А потом другое. Светлая магическая нить вокруг человеческого сердца. Чёрное пламя проходит по ней. Связь исчезает. Что потом? Человек падает? Перестаёт дышать? Не чувствует? Умирает?

Я больше не касалась пламени две недели. На занятия приходила. Не пропустила ни одного. Работала с расстоянием. Вызывала крылья. Складывала. Дышала. Следила за болью. Ела вовремя. Даже просила Лорана забирать часть работы. Настоящий прогресс. Но каждый раз, когда Элиза ставила передо мной две стойки и протягивала магическую нить, я убирала руки за спину.

Она не заставляла. Не говорила: «Вы должны преодолеть страх». Не объясняла, что сила требует смелости. Не напоминала, сколько я плачу за обучение. Не пыталась взять мою руку. Просто ждала. Иногда всё занятие. Однажды мы просидели почти сорок минут. Нить между стойками мерцала. Я смотрела на неё. Элиза пила чай. В какой-то момент я не выдержала.

— Вы ничего не скажете?

— Нет.

— Совсем?

— Вы знаете, что нужно делать.

— Я боюсь.

Она поставила чашку.

— Знаю.

— И?

— Бойтесь.

Я нахмурилась.

— Очень полезный совет.

— Я не сказала убегать.

И снова замолчала. Вот это было хуже всего. Она оставила страх мне. Не забрала. Не назвала глупым. Не потребовала победить. Просто позволила ему существовать. И ждала, пока решение снова станет моим. На третьем занятии я не выдержала. Мы снова сидели напротив той самой магической нити. Она тянулась между двумя стойками. Тонкая. Светлая. Совершенно безобидная на вид. Именно такие вещи, как я уже успела понять, чаще всего оказывались самыми опасными. Я держала руки на коленях. Элиза пила чай. Спокойно. Как будто мы не ждали, когда я решусь снова прикоснуться к силе, способной разрушать клятвы и магические связи. На пятой минуте я спросила:

— Вы не будете настаивать?

Элиза поставила чашку на блюдце.

— Нет.

Я ждала продолжения. Не дождалась.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему?

Она посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.

— Согласие.

Вот она разница. Снова. Я уже начинала подозревать, что слово «согласие» станет главным термином всего моего обучения. Не Ноарфламм. Не пространственная магия. Не резерв. Согласие. Очень скромно для силы, способной уничтожать барьеры.

— А если я никогда не соглашусь?

— Значит, не будем.

— И вы просто позволите мне не учиться?

— Да.

— Хотя считаете это опасным?

— Да.

— Хотя я могу не справиться потом?