— Тогда зачем?

— Чтобы вы не попытались убрать его силой по дороге.

Я промолчала. Она знала меня уже достаточно хорошо.

Софи увидела первой. Ну, разумеется. Если в доме происходит что-нибудь необычное, Софи обнаруживает это быстрее взрослых. Дочь вылетела на крыльцо ещё до того, как кучер полностью остановил экипаж.

— Мама!

— Не беги.

Она продолжила бежать. Предсказуемо. Кучер открыл дверцу. Я попыталась выйти. Обычным способом не получилось. Крыло не помещалось. Пришлось разворачиваться боком. Осторожно вытаскивать сначала себя. Потом значительную часть собственной новой анатомии. Перья зацепились за дверцу.

— Подожди, — сказала Элиза.

— Я прекрасно…

Крыло застряло. Я замолчала. Элиза освободила два пера.

— Спасибо.

— Вы прекрасны?

— Не начинайте.

Наконец я вышла. Крыло расправилось почти автоматически. Софи громко ахнула. Очень счастливо.

— Мама!

Это было уже второе «мама», но значительно восторженнее. Из дома появились остальные. Теодор. Марта. Кто-то из слуг выглянул из-за двери и сразу исчез обратно, вероятно, чтобы сообщить кухне, что хозяйка вернулась с дополнительной конечностью. Афина вышла последней. Остановилась у двери. Не подошла. Просто застыла. Я увидела её лицо. И весь юмор исчез. Афина замерла и я тоже. На несколько секунд двор исчез. Осталась только она и прошлое. Страх. Пять лет. Кровь на виске. Комната, которая вдруг стала неправильной. Расстояние, которое перестало быть расстоянием. Крылья, появившиеся слишком резко. Мой собственный ужас, когда я поняла, что едва не убила дочь.

Рука сама потянулась к левому крылу, словно я могла сорвать его. Спрятать. Затолкнуть обратно. Сделать вид, что ничего не произошло. Клетка внутри сразу сжалась. Чёрные перья вздрогнули. Крыло напряглось вместе со мной. Элиза стояла рядом. Не коснулась меня, только сказала:

— Не убирайте из страха.

Я посмотрела на неё.

— Дети.

Голос прозвучал хрипло. Будто одного слова было достаточно, чтобы объяснить всё. Для меня — достаточно. Элиза не посмотрела на крыло или на мои руки. Она смотрела на детей.

— Посмотрите на них.

Я почти хотела сказать, что и так смотрю, но тут же поняла – нет. Я смотрела не на них. На воспоминание пятилетней давности. На кровь Афины. На собственный страх. Я заставила себя увидеть настоящее.

Софи стояла ближе всех. Ну, разумеется. Глаза огромные. Рот приоткрыт. Восторг совершенно неприличный для ситуации, в которой мать вернулась домой с одной лишней частью тела. Она смотрела на крыло так, будто я привезла ей редкого зверя. Причём очень удачного. Я почти видела мысли. Можно ли потрогать? Можно ли посчитать перья? Можно ли рассказать всем? Можно ли взять одно, если выпадет? Можно ли потом показать друзьям? У Софи вообще существовала удивительная способность мгновенно превращать семейный магический кризис в исследовательский проект.

Теодор смотрел иначе. Не испуганно, больше сосредоточенно. Изучал размах, положение. То, как крыло выходило из спины. Как двигались перья. Как менялось их положение, когда я поворачивалась. Вероятно, мысленно уже составлял список вопросов. Возможно, таблицу с колонками: «Размер», «Управляемость», «Риск повреждения мебели», «Рекомендуемое расстояние до младшей сестры».

Виолетты не было. Эта мысль пришла неожиданно. Раньше в любой момент, когда со мной происходило что-то странное, страшное или опасное, старшая дочь обязательно оказывалась рядом. Проверяла руки. Дыхание. Цвет лица. Задавала вопросы, которые должен был задавать взрослый. Теперь она была в столице. На лекциях. В собственной жизни. Так и должно быть. Я повторила это себе дважды.

Афина стояла у двери. Бледная. Руки прижаты к юбке. Плечи напряжены. Не убегает, но и не подходит. Я почувствовала, как внутри всё тянется к ней. Подойти. Объяснить. Убедить. Сказать, что всё безопасно. Что я контролирую. Что ничего не повторится. Но это было бы неправдой. Я пока не контролировала. Ещё не полностью. И Элиза учила как раз перестать прикрывать страх красивыми формулировками. Я заставила себя остаться на месте.

— Можно не подходить, — сказала я.

Афина подняла глаза. Я не добавила: «Не бойся». Не сказала: «Это безопасно». Не попросила доказать доверие. Просто оставила выбор. Она снова посмотрела на крыло.

— Оно останется?

Я выдохнула.

— Не знаю.

Опасное слово. На этот раз — честное. Афина не отступила. Сделала шаг, но не ко мне. В сторону чтобы увидеть крыло под другим углом. Я чуть повернулась вслед за ней. Крыло двинулось вместе с корпусом. Перья пошли по воздуху. Я немедленно остановилась. Афина заметила. Продолжала смотреть.

— Другое, — сказала она.

— Что?

Она указала взглядом на крыло.

— Тогда было два.

— Да.

— Это спокойное.

Я закрыла глаза на секунду. Этого хватило, чтобы в горле стало тесно. Спокойное. Не страшное. Не ужасное. Не «то самое». Не красивое и опасное одновременно. Просто спокойное крыло. Потому что я сейчас не пыталась схватить ребёнка магией. Не тянула пространство. Не боролась. Не паниковала. Стояла, дышала и ничего не доказывала. Когда снова открыла глаза, Софи уже подошла почти вплотную. Почти.

— Можно потрогать?

— Нет, — сказала Элиза раньше меня.

Я повернула голову. Софи тоже.

— Почему?

— Мать пока не умеет контролировать крыло.

Прямо. Без попытки сохранить мой авторитет. Без «пока лучше не стоит».

— Я рядом, — сказала Софи.

С таким видом, будто её присутствие автоматически увеличивало уровень безопасности. Элиза кивнула.

— Именно поэтому.

Софи нахмурилась.

— Я умею отходить.

— Не всегда вовремя.

Дочь открыла рот, подумала и руку всё-таки убрала. Очень редкая победа здравого смысла. Теодор поднял руку прямо на крыльце как на занятии. Я посмотрела на него.

— Теодор.

— У меня вопрос, — конечно, как же без вопроса.

— Когда будет второе?

Элиза ответила раньше меня:

— По плану примерно через месяц.

Он кивнул.

— Хорошо.

И всё. Никакой паники. Никаких дополнительных вопросов. Есть срок. Система существует. Опасность сразу стала меньше. Уважение к Элизе, кажется, закрепилось окончательно. Если бы она сказала «потом», Теодор наверняка потребовал бы пересмотреть договор.

Крыло исчезло ночью. Я проснулась от странного ощущения. Не боли и не давления, а пустоты. Будто за спиной всё это время находилась тяжёлая дверь, а потом её внезапно сняли с петель. Несколько минут лежала неподвижно. Боялась пошевелиться. Потом осторожно провела ладонью по плечу. Обычная кожа. Небольшая болезненность. Тепло. Никаких перьев. Я ещё долго лежала, глядя в потолок и неожиданно поняла, что мне его не хватает. Совсем немного. Очень неудобное открытие.

Утром Афина встретила меня возле лестницы. Посмотрела за спину. Потом на лицо.

— Оно исчезло?

— Да.

— Вернётся?

Я могла сказать «возможно». Могла сказать «не знаю». Но на этот раз знала.

— Да.

Она кивнула. Не отступила. Не побледнела. Не стала спрашивать, когда. Просто приняла.

На четвёртом месяце я научилась вызывать оба крыла. Слово «научилась» здесь было немного щедрым. Сначала они появлялись, когда хотели. Потом — когда хотела я. Потом снова когда хотели они. Настоящее сотрудничество. Правое появилось через три недели после левого. Меньше. Слабее. Несколько перьев были неровными. Одно вообще загибалось в сторону так, будто имело собственное мнение. Элиза долго осматривала каналы.

— Справа повреждение сильнее.

— Из-за барьера?

— Да.

— Исправится?

— Частично.

— Срок?

Она посмотрела на меня.

— Теодор заразен.

— Срок?

— Несколько месяцев.

Приемлемо. Мы работали медленно. Очень. По несколько минут. Сначала я вызывала оба крыла на несколько секунд. Потом убирала. Потом на полминуты. Потом на минуту. Тело уставало так, будто я таскала тяжёлые ящики. Мышцы под лопатками болели. Плечи тоже. Оказалось, крылья требовали совершенно реальных мышц. Это было несправедливо. Я ожидала магическую часть тела. Получила дополнительную физическую нагрузку.