Внутри всё оказалось иначе. Элиза полностью переделала первый этаж. Большое пустое пространство. Каменный пол. Толстые стены. Почти никакой мебели. Здесь можно было развернуть крылья. Наверное. Я пока старалась не думать об этом. На окнах были нанесены защитные символы. Я заметила их сразу. Это были не стандартные знаки Совета. Они выглядели старше. Белые и тёмно-синие линии шли прямо по деревянным рамам. Пересекались. Закручивались. Возвращались обратно. Некоторые узоры выглядели простыми, пока не пытался проследить их взглядом. Потом линия неожиданно уходила под другую. Снова появлялась. Раздваивалась. Через несколько секунд начинало казаться, что смотришь не на защитный контур, а на очень сложную семейную родословную.

— Не пытайтесь читать, — сказала Элиза.

Я отвернулась от окна.

— Почему?

— Сейчас заболит голова.

— Очень удобно.

— Узоры пространственные.

— Конечно.

Теперь у меня, видимо, всё в жизни становилось пространственным. В одном углу стоял высокий шкаф с книгами. Некоторые корешки были новыми. Другие настолько старыми, что названия почти стёрлись. На нескольких лежал слой пыли. Очень тонкий. Значит, Элиза либо читала их редко, либо пыль тоже была организована. В другом углу находился рабочий стол. Инструменты. Футляры. Свёрнутые ткани. Кристаллы. Небольшие металлические пластины. Банки с травами. Несколько флаконов. Я автоматически попыталась определить содержимое. Полынь. Сушёный можжевельник. Что-то похожее на жгучий корень. Ещё одно растение я не знала. Это немного раздражало.

Возле стены были сложены маты. Толстые. Мягкие. Я посмотрела на них. Потом на каменный пол. Очень предусмотрительно. Никаких магических кругов на полу. Никаких удерживающих линий. Никаких серых мантий. Никаких ремней. Никаких металлических креплений. Я проверила всё это сразу. Не специально. По крайней мере, сознательно не специально. Взгляд просто прошёл по комнате. Пол. Стены. Углы. Потолок. Выход. Окна.

Элиза разумеется заметила. Она замечала всё самое неприятное. Но ничего не сказала. За это я была благодарна.

В центре комнаты стоял стул. Обычный. Деревянный. Без знаков. Без кристаллов. Без магии. Я посмотрела на него. Потом на Элизу.

— Садитесь.

— Это и есть обучение?

— Пока да.

Я снова посмотрела на стул. Очень дорогой стул. Учитывая сумму, которую мы согласовали. Если шесть месяцев обучения будут состоять в сидении на нём, я собиралась потребовать хотя бы позолоченные подлокотники. Договор, кстати, составил Теодор. Точнее, он подготовил список условий. Лоран увидел этот список, помолчал секунд десять и превратил его в официальный документ. Получилось двенадцать страниц. С приложением. Элиза обязалась предупреждать о рисках. Не проводить никаких действий без моего прямого согласия. Останавливать занятие при угрозе жизни. Не передавать сведения обо мне Совету. Другим родам. Гильдиям. Исследователям. Не использовать результаты занятий в публикациях без отдельного разрешения. Не работать с детьми без моего письменного согласия. Не проверять их магию «заодно». Этот пункт появился после того, как Теодор трижды уточнил, имеет ли Элиза право просто посмотреть на его резерв. Ответ «нет» его удовлетворил. Отдельно было указано, что наставница обязана сообщать предполагаемый срок каждого этапа. «Предполагаемый» Теодор разрешил оставить только после долгого обсуждения. Но слово «срок» подчеркнул дважды.

Элиза прочитала весь договор. Не пролистала. Не сказала, что знает стандартные условия. Задала несколько вопросов. Предложила изменить два пункта, потому что в их исходной формулировке она не смогла бы оказать помощь при потере мной сознания. Теодор подумал. Согласился. После этого Элиза подписала документ. Серьёзно и без улыбки. С указанием даты. Это мгновенно подняло её статус в глазах сына. Он даже перестал называть её «непроверенным специалистом». Теперь она была «наставником с установленными обязательствами». Большой карьерный рост за один день.

Я села. Стул слегка скрипнул. Я сразу посмотрела вниз.

— Он выдержит.

— Я ничего не сказала.

— Вы посмотрели.

Да. С Элизой вообще было трудно сохранять иллюзию внутренней жизни.

— Что делать?

— Ничего.

Я подождала. Обычно после такого слова следовало уточнение. Например: «Ничего сложного». Или: «Ничего, кроме…». Уточнения не последовало.

— Совсем?

— Совсем.

— Сколько?

— Десять минут.

Я посмотрела на неё.

— За это я плачу?

— За это вы уже платили последние пять лет здоровьем. Теперь попробуем иначе.

Неприятно. Снова точно. Я откинулась на спинку.

— Зачем?

Элиза встала напротив. Прислонилась бедром к краю стола. Скрестила руки.

— Чтобы вы заметили тело.

— Я его замечаю.

Особенно когда оно мешает работать. Когда болит. Когда падает. Когда решает потерять сознание посреди дороги. Очень трудно не заметить такое тело.

— Нет, — сказала Элиза. — Вы замечаете его только тогда, когда оно уже не может продолжать.

Я промолчала.

— Это разные вещи.

— Мне кажется, оно довольно громко сообщает.

— Оно начинало сообщать значительно раньше.

Я вспомнила дорогу. Онемение. Боль. То, как решила, что поездка всё равно проходит хорошо. Неприятно. Правда. Я закрыла глаза. Сразу стало слышно слишком многое. Река за стеной. Ровное течение воды. Старое мельничное колесо иногда скрипело под ветром. Где-то в стене щёлкнуло дерево. Защитные знаки на окнах тихо потрескивали почти как огонь. Я слышала собственное дыхание. Одежду. Даже пульс. Это было уже лишнее.

— Дышите, — сказала Элиза.

— Я и так.

— Медленнее.

Я вдохнула. Глубоко. И сразу пожалела. Клетка сильнее надавила на грудь. Тупая боль стала резче. Я автоматически сделала следующий вдох короче.

— Вот, — сказала Элиза.

Я открыла глаза.

— Что?

— Вы только что изменили дыхание из-за боли.

— Да.

— И ничего не сказали.

Я посмотрела на неё.

— Вы видели.

— Я не всегда буду видеть.

— Тогда зачем вы здесь?

Уголок её рта дрогнул.

— Чтобы научить вас видеть раньше меня.

Я вздохнула. На этот раз осторожно.

— Болит.

Элиза кивнула. Просто кивнула. Не побежала за лекарством. Не испугалась. Не сказала прекратить.

— Где?

Я приложила пальцы чуть левее грудины.

— Здесь.

— Сила?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Почему?

— Потому что впервые за сегодня вы не придумали объяснение, чтобы продолжить.

Я хотела возразить, но передумала.

— Насколько сильно? От одного до десяти.

— Три.

Элиза посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. Пауза затянулась.

— Четыре, — сказала я.

Она продолжала смотреть.

— Возможно, пять.

— Мы уже ближе к правде.

— Это унизительная система.

— Очень эффективная.

— Ненавижу цифры.

— Вы владеете производством.

— Я ненавижу цифры, когда они обо мне.

Вот теперь Элиза действительно улыбнулась.

— Ещё что?

Я снова закрыла глаза. Сначала хотелось сказать, что больше ничего. Привычка. Очень быстрая. Почти автоматическая. Потом я заставила себя ждать. Левая рука. Да.

— Пальцы немеют.

— С каких пор?

— В дороге.

— Когда именно?

Я задумалась.

— Примерно за полчаса до приезда.

Элиза молчала. Я открыла глаза. Она смотрела на меня.

— Что?

— Вы сказали, что дорога была вполне приемлемой.

— Я доехала.

— Это не критерий хорошего состояния.

— У меня был именно такой.

— Теперь будет другой.

— Какой?

Она ответила спокойно:

— Вы должны приехать не просто живой. Вы должны приехать в состоянии, в котором можно учиться.

Это звучало чрезмерно требовательно.

— Очень высокий стандарт.

— Привыкайте.

Я откинула голову на спинку стула. Первое занятие. Десять минут. Я ещё не выпустила ни капли магии. Не раскрыла крылья. Не коснулась клетки. Не работала с черным огнём. А уже выяснилось, что самый сложный навык — не терпеть. Очень многообещающее начало.