Я замерла. Один лист мяты выскользнул из пальцев.

— Какой книге?

— Зелёной. С золотыми листьями.

Я знала этот старый травник Натали. Толстый том в тёмно-зелёной кожаной обложке. По краям вытиснены листья, корни и маленькие птицы. В детстве книга казалась мне огромной. Я считала, что его забрали вместе с частью библиотеки. Род де Фенуар вывез сорок две книги. В основном драконью историю, договоры и управление владениями. Травник им, вероятно, показался слишком несерьёзным. Впервые отношение Гермонда к моему прежнему увлечению оказалось полезным.

— Покажешь?

Афина кивнула. Мы собрали травы. Кот ушёл сам не дожидаясь суда. Он поднялся, стряхнул с головы оставшийся лист и неторопливо направился к кухне. Софиного плана защиты пока не существовало, поэтому преступник беспрепятственно скрылся.

Через полчаса я сидела с книгой в библиотеке. Толстый потёртый том. Обложка выцвела, золотые листья почти стёрлись на углах. Кожаный корешок потрескался, несколько страниц держались на честном слове и старой нити. На полях заметки рукой матери – рецепты, исправления, предупреждения. Натали никогда не доверяла напечатанному тексту полностью. Возле каждого рецепта существовали её поправки: «Слишком много корня», «Не собирать после дождя», «Автор явно никогда не видел северной мелиссы», «Работает только на людях, которые способны молчать хотя бы пять минут».

Некоторые страницы я помнила. Запах тоже – травы, пыль и слабый аромат дыма. Когда я была маленькой, Натали сидела у окна и объясняла:

— Настой не работает только потому, что ты положила всё по списку. Нужно понимать, зачем каждый компонент.

Тогда мне было восемь. Я слушала плохо. За окном дети садовника запускали воздушного змея. Я хотела бегать вместе с ними, а не изучать различия между корнем зимней сонницы и обычной сонной травой. Мама раздражалась и заставляла повторять. Я путала названия. Она снова объясняла. Потом отец входил в комнату и говорил, что из меня всё равно не выйдет настоящей магессы. Произносил это без злости. Почти добродушно. Словно освобождал нас обеих от лишних усилий. Натали замолкала. Я тоже. Мать никогда не спорила с ним при мне. Только позже, когда он уходил, становилась особенно требовательной. Возможно, пыталась доказать что-то ему или себе.

Я провела пальцем по странице. Чернила в заметках выцвели до коричневого. Вот росчерк буквы «Н». Вот жирная точка, поставленная, когда перо задержалось на бумаге. Мамы давно не было. Но её голос снова звучал рядом. Афина сидела напротив меня. Она положила руки на колени и ждала, пока я закончу рассматривать записи.

— Ты умеешь это делать?

— Немного.

Когда-то умела больше. Знала, какие листья собирают до рассвета. Как правильно сушить зимний корень. Как смешивать масла, чтобы они не подавляли действие друг друга. Но навыки исчезают, если ими не пользоваться. Особенно те, которые сам считаешь неважными.

— Почему перестала?

Хороший вопрос. Простой и поэтому неудобный. Я могла сказать, что появились обязанности – дети, дом, приёмы, письма, поездки. Но это было не всё.

— Вышла замуж.

— И?

Я посмотрела на дочь. Афина ждала продолжения. Для неё брак сам по себе не объяснял, почему человек должен отказаться от того, что умеет.

— Ничего.

Опасное слово. Она не отвела глаза. Ждала. Я вздохнула.

— Гермонд считал это несерьёзным.

— А ты?

— Наверное, согласилась.

Или не стала спорить. Иногда этого достаточно. Если человек рядом повторяет, что твоё дело неважно, со временем становится проще убрать инструменты, закрыть книгу и заняться тем, что он считает правильным. Не потому, что приказал. Потому что хочется, чтобы он уважал тебя и твои старания. Афина нахмурилась.

— Почему?

— Потому что иногда легче поверить человеку, который говорит уверенно.

— Даже если он неправ?

— Особенно если ты сама не уверена.

Она задумалась. Её взгляд опустился к раскрытой книге. Палец осторожно коснулся нарисованного листа.

— Это глупо.

— Да.

Дети очень полезны. Они говорят правду без украшений. Не пытаются подобрать слова, чтобы взрослый сохранил достоинство.

— Можно выращивать травы, — сказала Афина.

Она произнесла это не как предположение, а как очевидное решение.

— Лоран предложил.

— Я помогу.

— Ты ребёнок.

— Мне девять.

— Именно.

Девять лет. Возраст, в котором следовало заниматься музыкой, читать книги и спорить с сестрой из-за лент. Не думать о семейном доходе. Но Афина уже знала, что денег мало. Видела пустые комнаты. Слышала разговоры. Я не смогла защитить её от этого знания.

— В книге написано, что ты начала в семь.

Я посмотрела на запись матери. Афина перевернула несколько страниц и указала на короткую строчку возле рисунка корня. Точно. На полях: «Аннета наконец перестала путать корни. Семь лет и три месяца. Невероятное достижение». Очень ласково. Я почти слышала голос матери. Она умела хвалить так, что человек сначала испытывал гордость, а потом начинал подозревать оскорбление.

— Хорошо, — сказала я.

Афина удивилась. Брови поднялись.

— Что?

— Будешь помогать.

— Правда?

В её голосе появилось столько радости, что я сразу поняла: она ожидала отказа. Вероятно, привыкла, что взрослые считают её слишком маленькой, тихой или незаметной.

— Да.

— С чего начнём?

Вот что значит истинное желание. Сразу с чего начнём. Не «можно ли» или «когда-нибудь». Я перелистнула книгу. На первых страницах находился календарь посадок. Некоторые травы можно было выращивать почти весь год, если обеспечить тепло и достаточно света.

— С оранжереи.

— Там всё сломано.

— Значит, сначала починим.

Афина кивнула. Потом спросила:

— У нас есть деньги?

Я замолчала. Кольца уже не было. Лоран увёз его в город искать покупателя. Но денег пока тоже не было. Афина сразу поняла всё и опустила глаза. Плечи стали меньше, будто она снова пыталась занимать как можно меньше пространства.

— Прости, — сказала она тихо.

— За что? — Я закрыла книгу.

— Не нужно было спрашивать.

Девятилетний ребёнок извинялся за вопрос о деньгах в собственном доме. Я протянула руку и накрыла её пальцы.

— Нет. Нужно. Просто мне пока трудно отвечать.

Она посмотрела на меня.

— Денег мало?

— Да.

— Совсем?

— Не совсем.

— Но мало.

— Очень.

Афина спокойно кивнула. Не заплакала. Не испугалась. Приняла информацию и сразу начала искать решение.

— Тогда начнём с того, что есть.

Я посмотрела на свою дочь внимательнее. Девять лет. Тихая. Незаметная. А говорит разумнее половины взрослых.

У нас была старая оранжерея. Несколько целых рам. Земля. Садовые инструменты, если выбрать те, у которых сохранились ручки. Книга моей матери. Мои забытые знания. И желание Афины помогать. Не так уж и мало.

— Откуда ты такая?

— Не знаю.

Я приподняла бровь.

— Опасное слово.

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но её лицо сразу изменилось. Стало светлее.

Во второй половине дня приехал посыльный. Я находилась в библиотеке и составляла список растений, когда услышала стук копыт. Лоран ещё не вернулся из города. Поэтому конверт принёс молодой лакей. Он вошёл, поклонился и протянул письмо.

— От господина де Фенуара.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Глупая привычка. Ещё пока живая. На мгновение я подумала, что Гермонд написал о детях. Может быть, узнал, как прошёл разговор. Может быть, господин Велье сообщил ему о моей реакции. Может быть, представитель рода рассказал о Софи, которая спрашивала, куда уносят папу. Может быть, он решил объяснить.

Конверт был официальный. На нём печать рода де Фенуар, а не личная печать Гермонда. Я открыла. Бумага внутри была плотной, дорогой и совершенно ровной.

«Аннета.

Получил уведомление, что документы до настоящего времени не подписаны. Прошу не откладывать решение и не усложнять процедуру. Условия составлены корректно и обеспечивают детям необходимое содержание.