Я ещё не успела позавтракать. На письменном столе стояла чашка с остывающим чаем, рядом лежал список долгов поместья, а в камине догорало полено, которое Луиза велела беречь до вечера. Я пыталась понять, кому из поставщиков можно заплатить позже, не рискуя лишиться еды, угля или крыши. Крыша, впрочем, уже почти лишилась нас сама.

Стук колёс донёсся со стороны ворот. Сначала одна повозка. Потом вторая. Затем более ровный шум экипажа. Я подняла голову от стола. Сердце больше не ускорялось. Оно быстро училось.

Во двор въехали две повозки, за ними — закрытый экипаж с гербом. Из него вышел мужчина в тёмном пальто, с папкой под мышкой и выражением лица человека, которому предстоит очень важная встреча с чужими стульями. Он остановился возле ступеней, осмотрел фасад и что-то сказал кучеру. Рабочие спрыгивали с повозок, разминали руки после дороги и оглядывали дом с деловым интересом. Не как место, где живут люди, а как склад, из которого следовало вывезти отмеченные в перечне предметы.

Я увидела их из окна кабинета. Лоран стоял рядом. Он пришёл несколько минут назад с книгой расходов и теперь держал её закрытой. Даже хозяйственные счета, по всей видимости, поняли, что сегодня существуют неприятности важнее.

— Они должны были сообщить заранее, — сказал он.

— Возможно, сообщили Гермонду.

— Поместье принадлежит вам.

— Теперь.

— Уже.

Я посмотрела на него. Лоран редко спорил прямо. Обычно предлагал факты и позволял мне самостоятельно прийти к правильному выводу. Сегодня, видимо, решил ускорить процесс.

Документы о разводе ещё не были утверждены Советом. Я их не подписала. Формально оставалась госпожой де Фенуар, женой Гермонда и частью рода, который прислал людей разбирать мой дом.

Но северное поместье уже считалось моим. Вместе с долгами. И, судя по повозкам во дворе, без большей части содержимого. Я посмотрела на повозки.Люди спускали пустые ящики, верёвки, покрывала для мебели. Один рабочий принёс связку ремней. Другой — инструменты. Третий развернул длинный лист и начал сверяться с фасадом, словно проверял, тот ли дом им предстояло опустошить. Очень основательно сверялся. Будто приехали не за несколькими предметами, а эвакуировать дворец перед извержением вулкана.

— Сколько их?

Лоран мельком взглянул во двор. Он уже, разумеется, успел всех пересчитать.

— Восемь рабочих. Старший оценщик и представитель рода.

— Девять человек, чтобы забрать ковры.

— Возможно, ковры сопротивляются.

Я посмотрела на Лорана. Он сохранил почти серьёзное лицо. Левый уголок губ едва заметно дрогнул. Хорошо. Значит, способность шутить мы пока не отдали роду де Фенуар.

— Пригласите представителя в гостиную.

— В какую?

Хороший вопрос. Большую гостиную собирались разобрать. Малую пока оставляли. Согласно перечню, мебель в ней не считалась достаточно ценной, достаточно старой или достаточно родовой. Впервые посредственность имущества приносила пользу.

— В малую.

Лоран кивнул и направился к двери.

— Чай?

Я посмотрела на чашку на столе. Чай был одним из тех продуктов, которые в доме незаметно превратились из обычных в почти праздничные. Хорошие листья закончились ещё месяц назад. Теперь Луиза заваривала смесь, состоявшую преимущественно из сушёных трав и воспоминаний о настоящем чае.

— Самый дешёвый.

— Разумеется.

Он вышел. Я ещё несколько секунд смотрела во двор. Рабочие уже поднимались на крыльцо. Один вытер сапоги. Другой нет. Почему-то именно это разозлило сильнее всего. Они приехали забрать наши вещи и при этом собирались испачкать пол, который оставляли мне.

Через несколько минут в гостиную, куда я успела переместиться, вошёл мужчина лет сорока. Худой и аккуратный, с узкими губами и маленькими круглыми очками. Тёмное пальто он передал слуге. Под ним оказался серый костюм, сидевший настолько безупречно, словно владелец никогда не садился, не ел и не попадал под дождь. Папку он по-прежнему держал под мышкой. Люди рода де Фенуар вообще обладали удивительной привязанностью к папкам. В них помещались разводы, дети, дома и чужая жизнь.

— Госпожа де Фенуар.

— Пока ещё.

Он замер. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я поняла: к этой встрече его подготовили не полностью.

— Прошу прощения.

— За что именно?

— Я имел в виду…

— Неважно. Представьтесь.

Он выпрямился.

— Арманд Люсьен, имущественный поверенный рода де Фенуар.

Вот. Даже мебель они отправили забирать человеком с тремя словами в должности. «Поверенный по стульям» звучало бы значительно честнее, но, вероятно, не соответствовало достоинству рода.

— Вы привезли перечень?

— Разумеется.

Он произнёс это с лёгким удивлением, словно существовала возможность, что девять человек приехали к нам просто полюбоваться рассветом.

Арманд Люсьен открыл папку и достал несколько скреплённых листов. Я взяла их чтобы ознакомиться. Список был длиннее, чем помнила. Возможно, при первом чтении я слишком сосредоточилась на условиях содержания детей и угрозе забрать Теодора. На фоне этого ковры и столы казались мелочью. Теперь мелочи заполняли несколько страниц. Большой обеденный стол. Двенадцать стульев. Два ковра из главной гостиной. Серебряные подсвечники. Три картины. Фамильный сервиз. Каминные часы. Шкаф из красного дерева. Часть книг. Два защитных артефакта. Экипаж. Шесть лошадей. Возле каждого предмета стоял номер из родового реестра. Ни одного имени. Ни одного упоминания о том, что за этим столом дети ели каждый день, в шкафу хранились их зимние одеяла, а на ковре Софи училась ходить. Только номера. Очень удобно. Номер не может заплакать, когда его увозят. Я вернулась к середине списка.

— Каминные часы тоже?

— Они внесены в реестр рода.

Я прекрасно знала эти часы. Они стояли на каминной полке в большой гостиной столько, сколько я помнила. Высокий корпус из тёмного дерева, серебряный дракон вокруг циферблата и стрелки, навсегда застывшие на без четверти четыре. Часы остановились семь лет назад. Мастер приезжал дважды. В первый раз сообщил, что механизм слишком старый. Во второй — что детали придётся заказывать на юге. Гермонд обещал заняться этим позже.

— Они не работают.

Арманд Люсьен поправил очки.

— Это не влияет на принадлежность.

— Прекрасно. Забирайте. Возможно, в другом доме они снова начнут показывать время.

Он посмотрел на меня внимательнее. Видимо пытался понять, шучу ли я. Это было приятно. Я сама тоже не всегда понимала.

— Я должна присутствовать при осмотре?

— Желательно.

— Почему?

— Чтобы подтвердить состояние имущества.

Подтвердить состояние. То есть провести целый день рядом с людьми, которые будут выносить вещи из моего дома, и поставить подпись под тем, что они получили всё в удовлетворительном виде. Максимально корректно.

— А если стол будет поцарапан?

— Повреждения могут быть учтены при окончательном расчёте.

Я посмотрела. Арманд Люсьен выдержал взгляд, хотя его пальцы крепче сжали край папки.

— Вы собираетесь выставить мне счёт за то, что дети пользовались семейным столом?

Он замялся. Совсем немного. Вероятно, в родовом реестре не существовало допустимой глубины царапин, оставленных детьми.

— Я лишь обязан зафиксировать состояние.

— Конечно.

Главная защита всех неприятных людей – «Я лишь выполняю обязанности». Очень удобная фраза. Ничего личного. Никакой ответственности. Просто папка. Приказали снять картину — снимаешь. Приказали увезти лошадь у плачущего ребёнка — увозишь. Приказали забрать защиту из комнаты младенца — записываешь номер и проверяешь поверхность на царапины.

Мы начали с большой гостиной. Рабочие уже снимали картины. Они двигались быстро, слаженно и почти бесшумно. Один придерживал полотно, второй освобождал крепления, третий сразу заворачивал картину в плотную ткань. Было видно, что подобными делами они занимаются не впервые. Возможно, род де Фенуар регулярно разбирал чужие дома на составные части. Большая гостиная считалась парадной, хотя в последние годы мы почти не принимали гостей. Огромные окна выходили в сад. Выцветший зелёный ковёр занимал почти весь пол. На стенах висели семейные портреты и изображения драконов. Теперь один за другим они исчезали. Одна картина изображала Гермонда в драконьей форме над южными горами. На ней он был огромный и величественный. Чёрные крылья закрывали половину неба. Под ним лежали горы, города и река, выглядевшие совершенно незначительными рядом с драконом. Картина была написана ещё до нашей свадьбы. Первое время я любила её. Потом стала замечать, что нарисованный Гермонд находится в доме чаще настоящего.