Это понравилось ему значительно меньше.

— А куда?

Я вспомнила первые недели собственного обучения — попытки замечать тело до того, как оно начинало кричать, учиться произносить «больно», «не могу» и «стоп».

— Иногда в слова. Иногда в слёзы. Иногда просто в сон.

Теодор нахмурился, явно пытаясь найти систему.

— Это неточно.

— Ужасно, правда?

Он посмотрел на чашку молока и после паузы тихо сказал:

— Я плакал.

— Да.

Я не стала делать вид, что не заметила.

— При отце.

Вот в чём была настоящая проблема. Не круг и не серебряные линии. Перед кем. Теодор поднял глаза, и на мгновение передо мной снова оказался просто семилетний мальчик, а не наследник, будущий дракон или ребёнок, способный анализировать магическую клетку под угрозой похищения.

— Это плохо?

— Нет.

— Он не подумал, что я слабый?

Я могла предположить ответ, но этот вопрос принадлежал не мне.

— Спроси его.

Теодор напрягся.

— Сейчас?

Гермонд находился этажом ниже: сначала с лекарем, потом периодически возле охраны подвала, хотя никто официально не поручал ему проверять четырёх связанных людей с артефактами Совета. Почему-то они вызывали в нём повышенный интерес.

— Когда будешь готов.

— Это неточно, — заметил Теодор.

— Готовность вообще плохо подчиняется расписанию.

Он обдумал эту неприятную особенность жизни.

— Неудобно.

— Очень.

Теодор наконец взял чашку и начал пить молоко маленькими глотками. Я ничего не сказала. Некоторые победы лучше не объявлять официально.

Большую гостиную снова превратили в штаб. Столы после вчерашнего слушания убрать не успели, что неожиданно оказалось предусмотрительно со стороны Совета. Вчера на них стояли приборы комиссии, сегодня лежали доказательства нападения: карта, браслеты, схемы переходов, протоколы и особенно неприятный осколок, извлечённый из моего крыла. Лоран подписал коробку: «Фрагмент взорвавшегося устройства. Не трогать». Потом подумал и добавил: «Даже Софи». Хороший управляющий знает аудиторию.

Пленных держали в старом подвале под охраной наших людей. Гермонд проверил защитные контуры, но распоряжалась охраной по-прежнему я через Лорана. Это было важно. Совету мы задержанных не доверяли. Роду де Фенуар автоматически — тоже.

Утром через официальный кристалл пришло новое сообщение, и Лоран сразу уточнил, что это не итог вчерашней комиссии. Решение по законности старого барьера и ограничениям всё ещё должны были вынести в прежний срок, примерно через два дня. Новый документ Совет отдельно обозначил как: «Временное чрезвычайное распоряжение в связи с ночным происшествием». Очень удобная категория. Если обычная процедура не успевает дать желаемый результат, всегда можно открыть чрезвычайную. Текст появился на поверхности кристалла ещё до того, как Лоран закончил перечень разбитых окон.

«Совет отрицает причастность к ночному нападению. Обнаруженные регистрационные знаки могли быть похищены, незаконно скопированы или изменены.

Для расследования требуется передача задержанных лиц, артефактов и копий всех данных уполномоченным представителям.

До разрешения чрезвычайной ситуации действие наставнического допуска Элизы Вальден временно приостанавливается. Магическая активность Аннеты де Фенуар получает статус требующей внешнего надзора».

Ниже мелким шрифтом уточнялось:

«Внешний надзор на данном этапе является административным статусом. Порядок физического контроля территории будет определён отдельным распоряжением».

То есть людей Совета у ворот пока не было. И слово «пока» в этой формулировке ощущалось особенно отчётливо.

— Очень быстро, — сказала Виолетта.

Утром она должна была возвращаться в академию, но собранный сундук так и остался в комнате. После ночной попытки использовать старые пространственные узлы отправлять дочь в обычном экипаже показалось мне излишне оптимистичным. Мы решили дождаться подтверждения защищённого маршрута и человека, который встретит её на другой стороне. Академию следовало уведомить о нападении, Совет — о том, что Виолетта пока остаётся здесь. Мне очень хотелось хотя бы одну проблему, которая не требовала официального уведомления.

— Они хотят доказательства, — сказала Виолетта.

— И задержанных, — подтвердил Лоран.

Софи, сидевшая рядом с Афиной уже без кочерги, перечитала сообщение.

— Чтобы расследовать.

На этот раз никто не улыбнулся. Она тоже.

— Понимаю. Чтобы убрать.

Слишком взрослый вывод, но сегодня её никто не поправил.

Натали держала протокол нападения. На щеке у неё оставалась тонкая царапина, а происхождение крови на платье я уже выяснила: кровь была не её, а одного из нападавших. Подробности я решила оставить на день, когда жизнь станет скучнее. Если такой день вообще существовал.

— Если мы не передадим материалы, они объявят нарушение, — сказала Натали.

Элиза перевернула текст.

— Уже почти объявили.

В дополнительном блоке действительно значилось, что отказ от добровольной передачи может стать основанием для введения физического внешнего контроля. Я снова посмотрела на формулировку о собственной магии: «Требующая внешнего надзора». Ночью я не разрушила дом, не убила нападавших, не уничтожила круг вместе с Теодором и не сорвала переход, вытащив сына против его воли. Несколько раз остановилась именно до той точки, за которой могла потерять контроль. И в награду получила официальный статус опасной. Потому что контролировала себя не тем способом, который был удобен Совету.

— Быстро работают, — сказала я.

— Иногда, — заметил Лоран.

— Что?

— На мои запросы о законности установки скрытых артефактов ответы занимали несколько дней.

Справедливо. Похоже, скорость государственной машины зависела от направления движения: к человеку она приближалась медленно, зато сверху на него падала с впечатляющей эффективностью.

У камина стоял Гермонд. Плечо было перевязано, лицо оставалось бледным, а повреждённую руку он явно берёг, хотя всеми силами пытался делать вид, что ничего особенного не происходит.

— Сядь.

— Я в порядке.

Все дети ответили почти одновременно:

— Опасное слово.

Гермонд замолчал. Даже Виолетта сказала это вместе со всеми. Софи, разумеется, громче всех. Теодор стоял у двери без папки, что я заметила раньше всего остального. Гермонд медленно обвёл взглядом детей, потом посмотрел на меня и всё-таки сел. Семья обучала быстро? Или дракон действительно хотел учиться? Пока разница не имела значения.

— Что означает внешний надзор? — спросила Афина.

Элиза не стала смягчать ответ:

— Пока только административный статус. Но если Совет введёт физический контроль, у ворот появятся их люди. Они смогут требовать осмотра отправлений, ограничивать перемещения и приостанавливать производство до отдельного решения.

Мастерская означала наш доход и независимость. Совет умел делать неподчинение экономически дорогим. Софи посмотрела на Теодора.

— Они заберут его?

— Нет, — слишком быстро ответил Гермонд.

Я повернула голову. Он заметил и почти сразу исправился:

— Они могут попытаться получить право на отдельное обучение или временное размещение. Я буду этому препятствовать.

Так было лучше. Не обещание управлять будущим, а обещание собственного действия.

— Мы будем, — сказал Теодор.

Гермонд посмотрел на сына и не стал поправлять.

— Да. Мы.

После этого Теодор подошёл к креслу и несколько секунд молча смотрел на отца. Я поняла, что он решил не откладывать наш разговор.

— Можно спросить?

— Конечно.

Теодор вдохнул.

— Ты подумал, что я слабый, когда плакал?

В комнате стало тихо не потому, что Гермонд не знал ответа, а потому, что вопрос попал туда, где никакая драконья чешуя не помогала. Он опустился перед сыном, поморщившись от боли в плече, но не попытался его коснуться.

— Нет.

— Точно?