— Я буду следить.

Теодор записал. Софи подняла руку.

— Теперь я.

— У нас ещё список.

— У тебя список. У меня вопросы.

— Это другое.

— Первый. Покажешь дракона?

На лице Гермонда появилась слабая улыбка.

— Если будет безопасно.

Софи прищурилась.

— Когда?

Теодор одобрительно посмотрел. Плохое влияние распространялось.

— Завтра после слушания, если останутся силы и погода позволит.

Сначала Совет. Потом семейная демонстрация дракона. У каждого дома свои приоритеты.

— А если погода не позволит?

— На следующий ясный день.

— Хорошо.

Софи села. На три секунды. Потом снова подняла руку.

— Второй вопрос. У тебя есть другая женщина?

Тишина. Вот поэтому Теодор предпочитал списки. Я закрыла глаза. Не потому, что хотела остановить. Просто семейная честность временами требовала отдыха. Гермонд посмотрел на меня. Софи тут же сказала:

— Не на маму. Я спросила.

— Нет.

— Была?

— Да.

Что-то внутри сжалось. Старый след. Не ревность, а память о женщине, которой эту информацию никто не счёл нужным сообщить. Виолетта спросила:

— Когда вы ещё были женаты?

— После того как мы фактически перестали жить как супруги.

— Это не ответ.

— Да. До официального развода.

Софи нахмурилась.

— Мама знала?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не сказал.

— Это называется измена?

Когда-то Гермонд нашёл бы более удобный термин. Теперь ответил просто:

— Да.

Я отвела взгляд к окну. Одно дело — давно пережитый факт. Другое — услышать, как человек наконец называет его правильно.

— Она была истинной парой? — спросила Виолетта.

— Нет.

— А мама?

— Тогда я не знал.

— Когда «тогда»?

— Всё время нашего брака.

Я замерла.

— Связь существовала, но отклик был подавлен, — продолжил Гермонд.

Старый барьер. То, что Совет установил во мне задолго до нашей встречи.

— А пять лет назад? — спросила я.

— После твоего ритуала я почувствовал короткий сопряжённый отклик.

— Истинную связь?

— Нет. Он был слишком искажён.

— И что ты решил?

— Что это могло быть следствием ритуала.

— Моего?

— Или вмешательства Совета.

— Но первым ты подозревал мой.

Он не стал отрицать. Я тихо рассмеялась. Совсем не весело.

— Разумеется.

— Я допускал, что ты могла использовать существовавшую между нами связь как основу печати. Намеренно или нет.

— И что я могла попытаться привязать тебя после развода.

— Да.

Софи посмотрела на Виолетту. Та едва заметно качнула головой. Не сейчас. Хотя бы один человек в комнате сохранял остатки дипломатии.

— Потом? — спросила я.

— Отклик почти исчез.

— На пять лет.

— Да.

Это совпадало. Моя клетка держалась. Старый барьер под ней — тоже.

— Когда связь вернулась?

— Несколько месяцев назад. Сначала короткими всплесками, потом чаще.

Элиза. Снятие слоёв. Крылья. Пространство.

— И тогда ты понял?

— Нет. Тогда начал подозревать.

Важно для меня. Не знал. Подозревал.

— Когда понял окончательно?

— Когда отклик перестал исчезать.

Этого было достаточно. Виолетта спросила:

— То есть пять лет назад ты не знал, что мама — твоя истинная пара?

— Нет.

— Несколько месяцев назад начал подозревать?

— Да.

— И не приехал сразу.

— Нет.

— Почему?

Вот здесь связь дала мне то, чего его лицо не показывало. Страх.

— Потому что боялся получить подтверждение.

Теодор нахмурился.

— Почему?

— Потому что тогда пришлось бы признать, что многое из того, что я считал собственным выбором, было основано на неполной картине.

Развод. Отдаление. Моё место в его жизни. Теодор подумал.

— Но дети существовали независимо от связи.

В комнате стало совсем тихо.

— Да.

— Значит, связь объясняет, почему ты не понял про маму. Но не почему не приезжал к нам.

— Да.

Без оправданий. Так было правильнее. Магия объясняла одно. Отцовство — совсем другое. Теодор закрыл папку, но почти сразу снова открыл.

— Ещё условие.

Гермонд, кажется, уже смирился с тем, что список способен пополняться сам.

— Какое?

Пальцы сына слегка дрожали. Вот это видела только я.

— Не говори, что приехал нас спасать.

— Почему?

— Потому что мы жили без тебя, - Теодор говорил спокойно. — Мама построила мастерскую и защиту. Элиза её обучила. Лоран помогал. Марта и Луиза остались. Виолетта, Афина и Софи тоже помогали. И я помогал. Ты можешь помочь, но не спасать то, что уже выжило без тебя.

Гермонд долго молчал.

— Понимаю.

Теодор покачал головой.

— Пока только услышал.

— Хорошо.

Теодор записал условие и наконец закрыл папку.

— Я закончил.

Софи немедленно подняла руку.

— А мои вопросы…

— Не сегодня, — одновременно сказали я и Виолетта.

Она возмущённо посмотрела на нас. Даже Гермонд улыбнулся. Совсем немного. Теодор встал.

— Можно спросить? — обратился к нему Гермонд.

Сын подумал.

— Один вопрос.

— Ты хочешь, чтобы я остался после слушания?

Я уже собиралась вмешаться. Слишком большой вопрос для ребёнка. Но Теодор ответил сам:

— Я хочу сначала тебя узнать. Потом решу, хочу ли, чтобы ты оставался дольше.

Не обещание. Не отказ. Теодор оставил решение будущему себе и вышел. Софи побежала следом, наверное договариваться о продолжении допроса. Афина поднялась медленнее. К Гермонду не подошла. Он её не позвал. Хорошо. Виолетта задержалась.

— Я завтра вернусь в академию после слушания.

— Знаю.

— Я приехала не ради тебя.

— Понимаю.

Она покачала головой.

— Пока нет, - пауза. — Я не знаю, смогу ли тебя простить.

— Хорошо.

Вот это оказалось лучше. Без заявления о понимании того, чего он пока понять не мог. Виолетта ушла. Мы остались вдвоём. Лоран закрыл дверь снаружи, но не запер. Его шаги остановились где-то неподалёку. Очень ненавязчиво. Почти как Софи за дверью раньше.

Гермонд сидел. Я стояла у окна. Когда дети ушли, притяжение связи стало заметнее — не романтичное, а инстинктивное, требующее сократить расстояние, коснуться, убедиться. Я растянула пространство между нами. Совсем немного. Три шага стали пятью. Гермонд почувствовал, но не встал.

— Ты боишься меня?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что связь хочет, чтобы ты был ближе. А я пока не хочу.

Он остался на месте без спора. Уже достижение.

— Ты научилась управлять пространством.

— Да.

— Крыльями?

— Да.

— Чёрным пламенем?

— Частично.

— Совет не оставит тебя в покое.

— Знаю.

— Я могу защитить…

Он сам остановился. Я подняла бровь.

— Я могу помочь, — исправился Гермонд.

Вот. Быстро учится. Иногда.

— Можешь.

— Если позволишь.

— Это уже лучше.

— У меня сегодня много новых правил.

— У Теодора есть копия.

— Не сомневаюсь.

Я почти улыбнулась. Потом спросила:

— Почему ты приехал на самом деле?

— Из-за Совета. Теодора. Связи.

— В каком порядке?

Он помолчал. Перечисление позволяло спрятаться. Порядок — нет.

— Сначала связь стала слишком сильной, чтобы продолжать считать её ошибкой. Потом я получил сведения о Совете и Теодоре.

Честно. Неприятно.

— Значит, Виолетта права.

— В чём?

— Магический зов заставил тебя двигаться быстрее, чем дети.

— Да.

Одно слово. И его хватило.

— Почему ты говоришь правду сейчас?

— Потому что удобные объяснения уже ничего не исправили.

— Не только объяснения.

— Знаю.

— Отсутствие. Решения за других.

— Да.

Спорить с человеком, который признаёт обвинение, оказалось ужасно неудобно. Никакого удовольствия.

— Ты хочешь вернуть брак?

— Нет.