— Мы будем разговаривать здесь?

— Сначала обсудим условия.

— Условия?

Настоящее удивление.

— Ты получил письмо.

— Получил.

— Тогда слово тебе знакомо.

— Формулировка «гость» всё ещё непривычна.

— Привыкнешь.

За дверью кто-то подозрительно тихо подавил звук. Скорее всего, смех.

— Дети там?

— Да.

— Почему не вышли?

— Потому что сами решат, когда выйти.

Воздух стал теплее, а защитные линии в полу засветились ярче. Драконья сила вышла наружу раньше, чем Гермонд сам её заметил.

— Не дави магией.

— Я не… - он осёкся, и жар исчез. — Хорошо.

Я отметила что я сказала — он услышал. Уже неплохо.

Дверь открылась. Разумеется, первой появилась Софи: сначала голова, потом плечо, потом вся Софи. За ней стояли Афина и Теодор. Виолетта осталась возле лестницы. Не пряталась, но и не спешила приближаться.

Гермонд увидел детей. И вот здесь его выдержка впервые действительно дала трещину. Всего один вдох. Пять потерянных лет стояли перед ним разом.

— Виолетта.

Она выпрямилась.

— Отец.

Не папа. Он не поправил. Потом посмотрел на Афину.

— Афина.

Она кивнула и осталась возле двери. Софи подошла чуть ближе и принялась рассматривать его совершенно открыто: лицо, волосы, пальто, сапоги. Наконец вынесла заключение:

— Ты постарел.

Тишина. Лоран кашлянул. Я закрыла глаза на секунду.

— Ты тоже изменилась, — ответил Гермонд.

— Я выросла.

— Да.

— Это лучше.

— Согласен.

Софи ещё несколько секунд изучала его, а потом сказала:

— Ты не приехал на мой день рождения.

Вот. Без разгона. Софи умела переходить от внешности к детской травме быстрее, чем Совет — от приветствия к проверке документов.

— Я знаю.

— Тогда почему ничего не прислал?

Я тихо сказала:

— Софи, не обязательно сейчас.

Она посмотрела на меня.

— Я хочу сейчас.

Я кивнула.

— Ответишь?

Гермонд не стал уходить от вопроса.

— Я был занят.

Софи нахмурилась.

— Пять лет?

Попала.

— Нет.

— Тогда почему?

— Я решил, что после развода лучше не вмешиваться в вашу жизнь.

— Кто решил?

— Я.

— А нас спросил?

— Нет.

Софи кивнула.

— Понятно.

И вернулась к Афине. Без слёз и без прощения. Просто закончила разговор. Гермонд посмотрел на Афину. Она чуть отступила.

— Как ты?

Её пальцы сжались.

— Нормально.

Я знала это «нормально». Оно могло означать всё — от «не хочу отвечать» до «мне хочется исчезнуть за стену».

— Она может не отвечать, — сказала я.

— Разумеется.

Афина немного расслабилась. Теодор стоял последним. Прямой, с папкой под мышкой и белой прядью над ухом. Слишком похожий на отца формой бровей и способом становиться неподвижным, когда внутри происходит слишком многое. Когда их взгляды встретились, воздух между ними стал плотнее. Родственная магия узнала себя.

— Теодор.

Сын кивнул.

— Господин де Фенуар.

Софи издала очень тихий звук. Виолетта прикрыла глаза.

— Я твой отец.

— Да.

— Ты можешь называть меня отцом.

Теодор задумался.

— Это обращение или описание?

Я опустила глаза. Не смеяться. Нельзя.

— И то и другое.

— Я пока использую описание.

Вот теперь даже Лоран отвернулся.

— Ты вырос.

— Прошло пять лет.

— Я вижу.

— Ты знал срок.

Теодор не говорил с упрёком. Он уточнял обстоятельства. Что делало всё значительно хуже.

— Да.

— Почему не приезжал?

Гермонд начал:

— После развода между мной и вашей матерью…

— Я не спрашивал про развод. Я спросил, почему ты не приезжал ко мне.

Не спрятаться за нашим браком. Развод произошёл между взрослыми. Отец исчез у детей.

— Я решил, что постоянные приезды и отъезды будут для вас хуже.

Теодор обдумал.

— Почему тогда не остаться?

Семилетний ребёнок иногда способен разрушить пять лет сложных рациональных объяснений одним вопросом из четырёх слов.

— У меня были обязанности.

Теодор посмотрел на дом, сестёр и меня.

— Здесь тоже.

— Да.

— Ты их не выполнял?

Я бы сформулировала мягче. Теодор — нет.

— Не так, как должен был.

— Почему?

— Потому что сделал неправильный выбор.

Без объяснений и обстоятельств. Просто факт. Теодор несколько секунд смотрел на него, потом открыл папку. Переход от семейной боли к документам оказался слишком резким даже для Гермонда.

— Что это?

— Условия твоего пребывания.

Софи немного ожила. Она список знала. Виолетта тоже расслабила плечи. С документами наша семья чувствовала себя значительно увереннее.

— Тео, — сказала я. — Может, всё-таки не в холле?

— Почему?

Я опустила взгляд на сапоги Гермонда. На чистом полу уже оставались следы дорожной пыли.

— Потому что Луиза скоро увидит пол.

Теодор посмотрел вниз.

— Разумно.

Гермонд тоже посмотрел. Кажется, впервые за вечер действительно встревожился. Правильно. Он Луизу помнил. Мы перешли в малую гостиную. Не в кабинет и не в большую семейную комнату. Там было достаточно места для разговора. Когда-то она была оформлена в цветах де Фенуар: серебро, тёмно-зелёный и драконы практически на всём. Теперь стены были светлее. На полках стояли образцы мастерской, кристаллы, защитные мешочки и пластины Афины. А на столе лежал рисунок Софи. Чёрная птица сидела на крыше маленького дома. Подпись: «Мама, когда не сердится». Гермонд прочитал и благоразумно ничего не сказал. Все кресла были одинаковыми. Лоран предусмотрел. Хороший человек. В комнате не существовало места, автоматически означавшего: «Здесь сидит глава семьи». Натали не было. После дневной работы с документами она вернулась в снятые комнаты в городе и сказала, что первый разговор Гермонда с детьми не должен происходить перед ещё одним человеком из прошлого. Элиза должна была приехать утром, перед слушанием Совета. Сегодня у нас оставался исключительно семейный кризис. Очень спокойный вечер. Теодор открыл первую страницу.

— Первое. Ты живёшь в гостевом крыле.

— Хорошо.

Теодор поставил отметку.

— Не входишь в комнаты детей без разрешения.

— Разумеется.

Ещё одна.

— Если кто-то не хочет разговаривать с тобой наедине, ты не настаиваешь.

— Хорошо.

— В мастерскую только с сопровождением.

— Это необходимо?

— Да, — ответила я.

— Я не Совет.

— Сотрудники тебя не знают. Производственная информация тебе не принадлежит. После скрытых меток исключений не будет.

— Хорошо.

Привычка командовать проигрывала список со счётом три-ноль. Теодор перевернул лист.

— Решения о моём обучении обсуждаются со мной и мамой.

— Тебе семь.

— Да.

— Ты не можешь оценить все риски драконьего развития.

— Поэтому я сказал «со мной и мамой», а не «я решаю».

На этот раз в голосе Гермонда появилось уважение.

— Согласен.

Теодор продолжил:

— При Совете ты не даёшь согласие от имени детей без обсуждения.

— Я глава рода де Фенуар.

— А мама — наша мать.

— Иногда родовые вопросы требуют быстрого решения.

— Тогда объясни быстро.

Софи посмотрела на Виолетту. Виолетта едва заметно пожала плечами.

— Я не говорю, что решаю сам, — добавил Теодор. — Я хочу знать, что решают со мной.

Для меня эта фраза прозвучала особенно сильно. В семь лет у Теодора было право, которого у меня в семь не существовало. Потому что мы сознательно его создавали.

— Хорошо, — сказал Гермонд.

Теодор перешёл к следующему пункту:

— Не используешь магию, чтобы пугать.

— Я не пугаю детей магией.

Афина тихо сказала:

— В холле было жарко.

Он повернулся к ней. Она сразу напряглась. Гермонд не стал приближаться.

— Прости. Я не хотел.

Афина кивнула, но не сказала: «Ничего страшного». Хорошо. Не её работа облегчать ему чувство вины.