Вот. Несправедливо. Я понимала это ещё до конца фразы. Но иногда боль вытаскивает не лучшие формулировки. Натали приняла и эту.

— Не смогла, - тихо. — Но понимаю, что для тебя разницы почти нет.

Разница существовала. Где-то. Наверное. Между слабостью и согласием. Между человеком, который подписал, и человеком, который не сумел остановить подпись. Для взрослой меня — существовала. Для семилетней девочки внутри круга — нет. Для неё все взрослые снаружи были одной стороной. А она — другой.

— Он всё ещё живёт с ней? — спросила я.

— Да.

— Сколько?

— Больше двадцати лет.

Конечно. Другой дом. Другая женщина. Другая семья. Та самая, ради спокойствия которой мою клетку сделали крепче.

— Дети?

Натали посмотрела на меня. Она догадывалась, что я уже знаю. Я знала, что она догадывается, что я знаю. Очень продуктивная семейная коммуникация.

— Трое.

Я всё равно спросила. Не потому, что сомневалась. Просто иногда факт нужно услышать ещё раз, прежде чем он начнёт причинять боль правильно.

— Он их навещает?

Не нужно было задавать. Ни один ответ не мог быть полезным. Если нет — он просто плохой отец во всех семьях. Если да… Натали закрыла глаза. Ответ появился раньше слов.

— Да.

В камине очень громко треснуло полено. Будто даже огню стало неловко. Я смотрела на Натали. Отец навещал других детей. Знал их лица не по портретам. Их голоса. Возраст. Наверное, любимую еду. Может быть, присутствовал на днях рождения. Может быть, говорил с ними о магии. Может быть, раздражался из-за их привычек. Какая роскошь. Раздражаться на собственного ребёнка лично.

— Моих детей он видел?

— Нет.

— Писал им?

— Нет.

— Спрашивал?

Натали открыла глаза.

— Не знаю.

Вот теперь слово действительно стало опасным. Не знать. Она либо не спрашивала. Либо спрашивала и не получила ответа. Либо знала, но боялась произнести. Ни один вариант не нравился.

— Ты встречалась с ним?

— Несколько раз.

— Когда?

— По делам Совета.

Я усмехнулась. Конечно. Не семейная встреча. Не попытка поговорить о дочери. Совет. Архивы. Документы. Очень подходящая обстановка для нашей семьи.

— То есть вы стояли в одной комнате.

— Да.

— Разговаривали.

— Да.

— И моё имя ни разу не возникло?

Натали помолчала.

— Возникало.

Вот. Я почувствовала, как в груди становится неприятно тесно. Не магия. Пока.

— Что он знает?

— Что ты вышла замуж.

Я рассмеялась.

— Очень актуальные сведения.

Натали поморщилась.

— Позже узнал, что у тебя есть дети.

— Сколько?

— Я не уверена.

— Их имена?

— Не знаю.

Опять.

— Великолепно.

Я встала. Сидеть больше не получалось. Стол между нами внезапно стал слишком маленьким.

Комната — слишком тесной. Пространство отозвалось сразу. Я почувствовала дверь. Путь к ней. Возможность убрать расстояние одним движением. И другую возможность. Растянуть путь между собой и Натали настолько, что она будет сидеть напротив и всё равно окажется очень далеко. Полгода назад пространство уже изменилось бы. Само. От страха. От злости. Теперь я заметила импульс и не дала ему стать действием. Просто прошла к окну обычным способом. Шаг. Ещё один. Очень полезное изобретение ноги. Иногда магия совершенно не требовалась.

— Значит, — сказала я, — человек, который решил запереть мою силу ради удобства новой семьи, больше двадцати лет спокойно живёт с этой семьёй, - Натали не ответила. — Растит детей.

Тишина.

— Навещает их.

Мой голос дрогнул. Я остановилась. Что дальше? А я? Что именно «я»? Жила. Растила четверых детей. Строила дом. Создавала мастерскую. Пыталась не разориться. Почти умерла. Боялась собственных крыльев. Пять лет думала, что опасность находится внутри меня. Учила детей не отвечать за мои ошибки. И всё это время где-то существовал человек, для которого моя клетка была когда-то просто удобным пунктом в чужом соглашении.

— А я… — начала я.

Не закончила. Натали сказала:

— Да.

Одно слово. Без оправдания. И это было единственно правильное, что она могла сейчас сделать. Не рассказывать, что отец тоже страдал. Не говорить про обстоятельства. Про давление семьи. Про долг. Про другую жену. Про сложность родовых отношений. У меня уже было достаточно людей, которые объясняли отсутствие сложностью обстоятельств. Натали просто признала. Да. Это произошло.

Я отвернулась к окну. Несколько минут никто не говорил. Потом я заставила себя вспомнить настоящее. Не семь лет. Не отца. Не его новую семью. Здесь и сейчас. Совет. Проверка. Дети.

— Почему старые договоры активировались сейчас?

Натали выпрямилась. Словно тоже была благодарна возможности перейти к конкретной угрозе.

— Потому что барьер меняется.

— Снимается.

— Для Совета это одно и то же.

Я обернулась.

— Они видят каждый снятый узел?

— Не каждый. Но система фиксирует потерю стабильности структуры.

Элиза была права. Старый слой не просто существовал внутри меня. Он оставался частью внешней системы контроля. Каждый раз, когда мы снимали узел, где-то в архиве или на артефакте появлялся сигнал. Объект выходит из-под контроля. Невероятно приятная формулировка для женщины тридцати восьми лет.

— Они могут потребовать восстановить барьер?

Натали ответила сразу:

— Да.

Не стала успокаивать. Хорошо. Я почувствовала, как расправляются мышцы возле лопаток. Крылья пока оставались скрыты.

— Я не соглашусь.

— Я знаю.

— Нет. Я действительно не соглашусь.

— Я понимаю.

— Даже если они принесут десять документов.

— Понимаю.

— И двадцать печатей.

— Аннета.

— Я уточняю.

Это было важно. В нашем доме последнее время все требовали точных формулировок. Очень заразная болезнь. Натали не улыбнулась.

— Если ты официально откажешься, Совет может изменить статус.

— На какой?

Пауза. Мне не понравилась.

— Неподконтрольная носительница редкого дара.

— Очаровательно.

— Это даст им дополнительные основания для наблюдения.

— Ещё?

— Да.

— Они уже ставили сканер возле моего дома.

— Я знаю.

— Что ещё они собираются наблюдать? Как я завтракаю?

Натали не ответила. Очень плохо.

— Какие последствия?

Она посмотрела прямо.

— Возможное ограничение перемещений.

Я молчала.

— Регулярные проверки дома.

Продолжала.

— Контроль обучения детей с зарегистрированными дарами.

Теодор.

— И?

Натали вдохнула.

— В крайнем случае — временная опека над младшими магически одарёнными детьми.

Слова оказались почти бесцветными. Настолько официальными, что смысл пришёл не сразу. Временная опека. Очень красивое выражение. Можно напечатать на дорогой бумаге. Поставить печать. Даже добавить: «в интересах ребёнка». На практике это означало: Теодора могут забрать из дома. Если признают его пламя слишком ранним. Афину — если её чувствительность окажется даром. Софи… Я даже не хотела думать, что однажды может проявиться у Софи. Этого ребёнка и без магического дара было достаточно трудно удерживать в рамках обычной физики.

— Куда?

— В утверждённый дом рода. Или под надзор назначенного Советом опекуна.

Я почувствовала холод. Пространство вокруг дрогнуло на этот раз заметно. Край стола словно на мгновение стал дальше. Я сразу поймала ощущение. Вот. До. Не после. Элиза полгода заставляла меня учиться замечать момент до выброса. Страх. Дыхание. Пол. Стена. Окно. Я почувствовала ступни. Камень под домом. Деревянный пол. Стол. Натали. Перо моих крыльев, пока ещё скрытых. Вдох. Выдох. Пространство успокоилось.

— Они не получат детей.

Я сказала это без повышения голоса. Не угроза. Не обещание, данное в панике. Решение. Натали кивнула.

— Поэтому я приехала.

Я посмотрела на неё.

— Что ты можешь сделать?