— Совет не устанавливал…

— На нём была ваша печать.

Я не дала закончить не из невежливости, а зз экономии времени. Инспектор посмотрел на коллег. Женщина ничего не сказала. Младший внезапно очень заинтересовался собственной коробкой.

— Могла быть подделка.

Ответ прозвучал быстро. Очень быстро. Слишком удобно.

— Тогда вы заинтересованы выяснить, кто подделывает печати Совета и устанавливает сканирующие артефакты возле домов сильных магов.

Пауза. Я слегка наклонила голову.

— Разве нет?

Если кто-то действительно подделывает печати Совета, использует их артефакты и ведёт скрытое наблюдение, это должно было их беспокоить. Очень. Немедленно. С официальным расследованием. Если же не беспокоило… Тогда артефакт был настоящий. Неприятная развилка.

Теодор поднял руку. Я увидела движение боковым зрением. Он стоял рядом со мной. Но всё равно соблюдал порядок разговора. Не перебивал. Поднял руку. Инспектор явно не понимал, что делать с ребёнком, который просит слова во время официального осмотра. Сначала посмотрел на Теодора. Потом на меня. Я не остановила сына.

— Что? — спросил он наконец.

Теодор опустил руку.

— Вы утверждаете, что артефакт мог быть поддельным.

— Да.

— Вы готовы письменно подтвердить это утверждение?

Тишина. Очень хорошая. Плотная. Софи за моей спиной тихо вдохнула. Подозрительно. Вероятно, пыталась не засмеяться. Лоран стоял чуть сбоку и смотрел на инспектора с тем выражением лица, которое использовал при особенно невыгодных предложениях поставщиков. Спокойно. Вежливо. И с очевидным ожиданием, что человек сейчас сам поймёт ошибку. Я закрыла глаза на секунду.

— Теодор.

— Это важно.

Разумеется. Если инспектор действительно считал печать поддельной, он должен был зафиксировать заявление. Если не готов — значит, слова были просто попыткой уйти от ответственности. Логика безупречная. Очень раздражает, когда семилетний ребёнок безупречно прав в официальном споре.

— Знаю.

Я не стала говорить, что разговор слишком неприятен для ребёнка. Он уже стоял здесь. Вопрос действительно касался безопасности его дома. И, что было особенно неприятно, он понимал это лучше многих взрослых. Инспектор смотрел на сына. Долго. Потом спросил:

— Сколько ему?

Вот. Снова. Не ответ на вопрос. Попытка определить, можно ли игнорировать человека из-за возраста.

— Семь.

Старший прищурился.

— Не похоже.

— Возраст не определяется впечатлением.

Рядом Теодор кивнул очень серьёзно. Формулировка ему понравилась. Я почти увидела, как она мысленно перемещается в тетрадь. Раздел: «Ответы на необоснованные замечания о возрасте». Инспектор убрал документ. Письменно подтверждать версию о поддельном артефакте не стал. Что само по себе было ответом. Коробку, однако, тоже не поставил.

— Мы проведём ручной осмотр.

— Хорошо.

Я отошла в сторону. Освободила путь только к воротам. Не дальше. Инспекторы работали почти час. Сканировали столбы. Проверяли защитные линии по ограде. Сверяли показатели ручных кристаллов с регистрационными данными. Записывали. Сравнивали. Перепроверяли. Я стояла рядом. Лоран тоже. Он несколько раз смотрел на часы. Не демонстративно, но так, чтобы я понимала: каждый лишний момент официально раздражает его как управляющего. Теодора Марта увела в дом после первых десяти минут. Не без переговоров.

— Я должен видеть результаты.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе семь.

— Это не основание.

— Сегодня — основание.

Он посмотрел на меня.

— Я участвовал в первом этапе.

— Да.

— Значит, логично участвовать до конца.

— Нет.

— Почему?

Я вздохнула.

— Потому что присутствие семилетнего ребёнка при часовом осмотре внешней ограды не является необходимым условием безопасности дома.

Он подумал.

— Мне сообщат результаты?

— Да.

— Когда?

Вот.

— После завершения процедуры.

Он продолжал смотреть. Я поняла.

— Сразу после завершения процедуры.

Только тогда Теодор позволил Марте увести себя. Срок. Точный. Софи очень заметно наблюдала из окна. Она прижималась к стеклу так, что скрытое наблюдение уже нельзя было считать скрытым даже из уважения к её стараниям. Иногда она исчезала. Потом появлялась в другом окне. Я решила не спрашивать почему. Афина осталась в мастерской возле футляра. Я не чувствовала её магически, но знала, что она не боялась перьев. Теперь — нет. Она боялась, что чужие люди найдут их. Узнают свойства. Заберут. Или просто назовут опасными раньше, чем мы успеем понять, что именно они делают.

Элиза приехала через двадцать минут. Случайно, разумеется. Она должна была появиться ближе к вечеру для занятия. Но прибыла значительно раньше. Без плаща. Без дорожной пыли. Без вида человека, который только что преодолел длинный путь. Словно находилась неподалёку. Почувствовала чужое сканирование или знала, что Совет любит приходить не вовремя. Я пока не спросила. Инспекторы её узнали сразу. Это было почти красиво. Три лица изменились одновременно. Спины стали прямее. Жесты — точнее. Женщина-инспектор, которая минуту назад собиралась проверить западный столб ещё одним кристаллом, убрала его обратно в сумку. Очень естественно. Совершенно случайно. Элиза остановилась рядом со мной. Ничего не сказала, не спросила вслух. Просто посмотрела на меня. Я кивнула. Согласие. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Когда осмотр закончился, старший инспектор сверил записи. Закрыл ручной прибор. Повернулся ко мне.

— Зафиксированы нестандартные пространственные колебания.

Вот. Не предположение. Не возможность. Факт. Моя сила больше не пряталась полностью за старой клеткой. Она входила в структуру защиты дома. Отзывалась в контурах. Существовала. Даже если новая регистрация ещё не была оформлена.

— У нас пространственный маг, — сказала я.

Инспектор посмотрел на меня. Потом туда, где обычно появлялись крылья. Хотя сейчас их не было видно. Потом на Элизу.

— Вы зарегистрированы?

— Проверка ещё не завершена.

Это было правдой. Обучение продолжалось. Внешний узел снят не полностью. Старый каркас всё ещё существовал. Повторную оценку Совет пока не назначил.

— То есть нет.

Очень ловкая формулировка. Не «процесс идёт». Не «документы поданы». Просто: нет. Незавершённость мгновенно превращалась в нарушение. Элиза вмешалась:

— Акт обучения подан. Ответ Совета задержан.

Инспектор повернулся к ней. Его голос стал осторожнее.

— Госпожа Вальден.

— Инспектор Лем.

Я посмотрела на него. Он нам не представлялся. Элиза знала имя. Конечно. Возможно, прочитала знак должности. Возможно, помнила. Возможно, знала его ещё до того, как он сам понял, что сегодня придётся спорить с ней у моих ворот.

— Вы не имеете права вести обучение без допуска.

— Имею. По старому наставническому договору. Он действует.

Старый договор. Один из тех, которые пережили здравый смысл сегодня — на нашей стороне. Я почти почувствовала уважение к бюрократии. Очень небольшое. Временное.

— Его статус спорный.

Элиза слегка улыбнулась. Вот эта улыбка. Спокойная. Та самая, после которой другим людям обычно становилось хуже.

— Пусть Тарс спорит лично.

Инспектор побледнел. Совсем немного, но заметно. Хорошо. Значит, Тарс не просто помнил Элизу. Между ними существовала история. Их будущая встреча обещала быть неприятной для обеих сторон. Но, судя по лицу Лема, не одинаково.

Инспекторы начали составлять акт. Я читала сразу. Каждый пункт. Каждую формулировку. В одном месте было написано: «Выявлен вероятный незарегистрированный источник пространственного воздействия». Я подняла глаза.

— Нет.

Лем выдохнул. Кажется, слово начинало его утомлять.

— Что именно?

— «Вероятный незарегистрированный источник».

— Это стандартная формулировка.

Опять.

— Тогда стандартно меняйте.

Он посмотрел на меня. Я указала на строку.