Стоун, Харрис и Надир уже были на краю и тянули ему руки, мешая друг другу. Вся эта кутерьма, когда верёвка увлекла за собой Рида, сбила с толку моих страховщиков, и они ослабили боковые верёвки в панике. Однако уже собрались и снова натянули как надо.

Я выровнялся, наблюдая за тем, как спасают Рида.

Некоторое время троица над ним толкалась, протягивая ему руки. Полметра разделяло их и зависшего на краю смерти американца.

Потом Стоун что-то закричал обоим, растолкал их плечами, и я увидел, как Харрис и Надир встают, а потом хватают улёгшегося на землю Стоуна за ноги. И начинают спускать его ниже, к Риду.

— Умный чёрт, — хмыкнул я себе под нос.

Стоун потянулся к Риду, достал, и я увидел, как они схватились за руки.

Я украдкой выдохнул и хотел уже двигаться дальше, как заметил, что Стоун не тянет американца.

Время будто замедлилось. Они держались за руки несколько секунд, а мне показалось, что это длилось час. А потом Стоун взял и разжал пальцы. Рид, уже подтягивавшийся к нему, мгновенно потерял точку опоры, резко опустился ниже. И не удержался левой, которой всё ещё хватался за камни.

А потом упал вниз.

Громила закрепился в челноке, и я взялся за переднюю верёвку. На том берегу Фокс и Надир стравливали заднюю. Челнок пополз над пропастью — петля из толстых узлов скользила по смазанному жиром канату. Ветер раскачивал её, но страховка держала и не давала нагруженному челноку закрутиться вокруг своей оси.

Громила добрался до моего берега, принялся стаскивать со спины пулемет. Вместе мы освободили его от упряжи челнока.

— Я, конечно… — Громила, белый как смерть после переправы над пропастью, обернулся. Посмотрел на тот берег. — Я, конечно, знал, что тяжко будет. Но что мы начнем терять людей так сразу.

Я вытер пот со лба. Руки гудели.

— Принимай остальных, — сказал я и принялся надевать петли челнока.

Громила удивленно вытянул шею.

— Ты куда? Я думал, мы тут останемся!

— Нужно контролировать переправу, — сказал я, затягивая веревки. — Я должен быть на том берегу.

Громила явно хотел возразить, но передумал. Он четко уловил в моём тоне, что сейчас не самое удачное время спорить.

— Понял, — вместо этого сказал он. — Давай я помогу тебе с этой канителью.

Вместе мы закрепили меня на челноке, и я дал сигнал.

Пусть и не сразу, но на том берегу взялись за верёвки. Парни были в явном недоумении, почему я возвращаюсь.

Челнок двинулся обратно. Под ногами у меня тут же разверзлась пропасть. Ветер задувал то справа, то слева, норовя закрутить челнок вокруг своей оси. Я держался за главную, скользкую от жира веревку и медленно перебирал по ней руками. Спереди меня тянули, сзади Громила не давал страхованному тросу провиснуть.

Я смотрел, как приближаются фигуры людей на той стороне. Фокс стоял у края, сжимая автомат. Надир держал страховочную верёвку. Сапёры столпились чуть поодаль. Харрис сидел на камне, уронив голову. Стоун же просто стоял в стороне и выглядел совершенно беззаботным. Будто бы ничего и не произошло.

Когда я приблизился к обрыву, Фокс с Седых тут же подхватили меня, затянули на твердую землю. Принялись помогать отстегнуться.

— Я думал, ты будешь на той стороне, — спросил Фокс, быстро работая руками над узлами, — ты вернулся из-за Рида?

— Вот этот узел еще, — сказал я.

Фокс поджал губы и принялся развязывать последний. Я освободился от петель челнока.

И почти сразу на меня навалилась тяжелая, вязкая тишина. Никто не проронил ни слова. Сапёры отводили глаза. Ковалёв опустил голову. Седых смотрел в землю. Садыков сматывал страховочную верёвку. Зуев просто стоял у скалы, скрестив руки.

Саша сидел на камне и казался темнее тучи. Горохов угрюмо сплюнул.

Надир просто стоял рядом с абсолютно каменным лицом.

Я понимал, как сильно смерть Рида подорвала общий настрой. И виновник в этом был только один.

Не проронив больше ни слова, я пошёл к Стоуну. Тот почти сразу выставил руки ладонями вперёд в примирительном жесте.

— Тише, тише, здоровяк, — заговорил он быстро. — Понимаю, что ты думаешь. Но я тут ни при чём. Парень упал сам. Ты же видел — я пытался его спасти. Я рисковал жизнью, между прочим. Ветер сильный, он не удержался…

Я не отвечал Стоуну. Просто шел вперед, не сводя с него глаз.

— Селихов… Ты же не…

Стоун шагнул назад и чуть не споткнулся о какой-то едва заметный пенек, скрывшийся в траве. Чертыхнулся, стараясь сохранить равновесие. И не заметил, что я уже подошёл вплотную.

Я ударил без замаха — коротко, жёстко, прямо в лицо. Он рухнул на землю. Из разбитой губы тут же потекла кровь. Он поморщился, вытер губы и глянул на свою окровавленную ладонь.

— Holy shit… Какого черта, Селихов⁈ Я хотел его спасти!

— Вязать его, — сказал я кратко.

Фокс и Ковалёв набросились на Стоуна. Тот попытался вырваться, но Фокс заломил ему руки за спину, а Ковалёв уже стягивал запястья обрывком верёвки. Стоун кричал что-то, оправдывался, но я оборвал его:

— С этого дня свободно ты больше не разгуливаешь.

— А черт… Пустите… Я ничего не сделал! — брыкался Стоун.

Ни Фокс, ни сапер не слушали криков американца. Они просто вязали его с совершенно каменными лицами.

— Oh… Fuck!.. — Стоун сплюнул кровь, лежа на спине, с затянутыми сзади руками.

— Фокс, — бросил я снайперу. — Приглядывай за ним, чтобы не уполз.

— Есть, — холодно ответил Фокс, глядя на Стоуна свысока.

— Ч-черт… — просипел Стоун, а потом раскричался: — Да! Я убил его! Доволен⁈ Ты это хотел услышать⁈ Я убил его! И знаешь что? Я бы с радостью прикончил и второго! Прямо здесь! Прямо сейчас!

Он повернул голову к Харрису.

— You’re next, asshole! Do you hear me⁈

Харрис, дрожащий, бледный как смерть, взорвался мгновенно. Он встал, что-то закричал и кинулся на Стоуна с голыми руками. Седых и Рябов тут же перехватили его, оттащили. Он вырывался, орал что-то на английском, его трясло так, что зуб на зуб не попадал.

— Oh… Go fuck yourself… — бросил ему Стоун, отворачиваясь так, будто на глаза ему попалось мерзкое насекомое.

Стоун, лёжа со связанными руками, уставился прямо на меня.

— Ты не знаешь, Селихов, — покачал он головой. — Ты не знаешь, что я пережил в руках у этих ублюдков…

Я молчал, глядя на него.

— Они заслуживали смерти! Из-за них твой брат оказался в плену и чуть не погиб!

Я по-прежнему молчал. Фокс с Надиром переглянулись у меня за спиной.

Стоун наконец заткнулся, тяжело дыша и все так же сверля меня взглядом. Потом вдруг нервно рассмеялся, показав грязные, окровавленные зубы.

— Ты лицемер, Селихов, — покачал он головой. — Ты чертов лицемер… Будь ты на моем месте, и Харрис, и Рид, уже давно валялись бы в какой-нибудь канаве с перерезанными глотками. Разве нет?

— Тогда почему с перерезанной глоткой в канаве не валяешься ты? — спокойно спросил я.

И отвернулся.

Фокс заткнулся на мгновение. Лицо его удивлённо вытянулось.

— Продолжаем переправу, — скомандовал я. — Мы должны управиться до темноты. Фокс, Ковалев, вы следующие. Готовьте люльку. После пойдут раненые. И Стоуна тоже в люльку засунем.

— Ты думаешь, что я убийца⁈ — орал Стоун, когда я пошел от него прочь. — Так ты думаешь да⁈ А скольких ты убил в этой войне⁈ Скольким ты мстил⁈ Да какое ты право имеешь решать, кто достоин справедливости, а кто нет⁈

— И заткните ему рот чем-нибудь, — бросил я, подходя к люльке. — Голова уже раскалывается.

Не успел я перепроверить, хорошо ли укрепили люльку веревками, как кто-то позвал меня:

— Товарищ прапорщик!

Я обернулся. Это был Седых. Он сложил одну руку рупором, а второй указывал в сторону горной широкой тропы, по которой мы сюда добрались.

— Товарищ прапорщик! — прокричал он. — Смотрите! На тропе кто-то есть! К нам идут!

— Кто⁈ — крикнул я, стараясь пересилить ветер. — Духи⁈