— Просто сделай так, как я говорю. Пусть всё, что здесь случилось, случилось не напрасно.

Стоун усмехнулся. Криво, одними губами.

— Знаешь, Селихов, я ведь тоже не всё тебе рассказал.

Я даже не глянул на Стоуна.

— Я догадываюсь.

— У Махди есть кое-что. То, что я хотел бы забрать.

— Ты только что сбежал оттуда, и хочешь вернуться?

— Я же говорю — там есть кое-что. Я приметил это в день перед побегом. Но хлопотать, чтобы забрать ее, не было ни времени, ни возможности.

— Мне кажется, их нет у тебя и сейчас.

— Отнюдь. Отнюдь, — едва заметно покачал головой Стоун.

Я быстро сложил в уме два и два. Знал я, что Стоун не просто так молчал о своей личности. И уж точно помалкивал не из благодарности ко мне. Как всегда, всеми его действиями руководил тонкий и очень точный расчет.

— И что это? — спросил я.

— Скажем так — то, что обеспечит мне жизнь… спокойную и безбедную. Если вдруг с твоим КГБ что-то пойдёт не так. А с КГБ, поверь моему опыту, всегда что-то идёт не так.

Я смотрел на него. Он не отводил глаз.

— Вот почему ты молчал.

— В том числе.

— Бросай эти игры, Стоун, — я покачал головой. — Хочешь выжить — делай, как я сказал.

Он чуть наклонил голову. Ухмылка стала шире.

— Это говорит человек, который собирается дезертировать, чтобы в одиночку штурмовать базу работорговца.

— Это говорит человек, который хочет спасти свою семью.

Стоун замолчал. Ухмылка сползла с его лица.

— Возьми меня с собой, Селихов, — тихо, заговорщическим голосом прошептал Стоун. — Уйдем вместе. Я помогу тебе, а ты мне. Каждый получит свое и каждый останется в плюсе.

Он помолчал несколько мгновений и иронично добавил:

— Если, конечно, оба не сдохнем где-нибудь в горах или пустыне.

Я посмотрел на Стоуна. Тот смотрел исподлобья в ответ, но не из злости, как это обычно бывает у людей, а чтобы скрыть свое лицо и глаза за отросшими грязными волосами.

— Делай, как я тебе говорю, Стоун, — ответил я невозмутимо. — Тогда ты точно останешься в плюсе. И как минимум, выживешь.

Стоун отвел взгляд. И больше ничего не сказал.

Громила вернулся. Уселся на прежнее место. Стоун снова превратился в грязного, безучастного пастуха. Я поднялся и отошёл от ручья.

Времени оставалось всё меньше. И я пока не знал, как именно выберусь. Но одно я знал точно.

Я не полечу этим вертолётом.

Прошло минут пять. Веденин, видимо, усомнившийся в координатах, взял с собой Черного, рацию, и вместе они пошли подняться где повыше, чтобы выйти на связь и что-то уточнить у командования.

Ради эвакуации группы майор уже давно решил пожертвовать радиомолчанием.

Я сидел у камня и смотрел, как Крест меняет повязку на ноге Мальцева. Бинт снова пропитался сукровицей, и Крест тихо матерился, разрывая зубами новый пакет. Мальцев лежал неподвижно, только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

Времени до эвакуации оставалось всё меньше. Я прикидывал, как отвлечь Лысого, когда решу уходить. Прикидывал, как снять фляжку с пояса Креста. Как завладеть оружием.

И все это казалось мне почти невыполнимым. Мыслить нужно было трезво, и я понимал — уходить, скорее всего, придется налегке. И очень скоро. Практически сейчас.

А потом уже придумаю, как выкрутиться.

Мальцев вдруг застонал. Сначала тихо, потом громче. Крест замер, глянул на него. Лысый, сидевший рядом с носилками, подался вперёд. Синица оторвался от своих часов и подошёл.

Мальцев открыл глаза. Мутные, красные, но осмысленные. Он обвёл взглядом склонившихся над ним людей и попытался приподняться. Крест мягко, но настойчиво удержал его за плечо.

— Лежи. Не вставай.

— Где я? — прохрипел Мальцев.

— На привале, — сказал Синица. — Уходим к точке эвакуации.

— К точке… — Мальцев нахмурился. — А операция?

Никто не ответил. Потом Лысый, криво усмехнувшись, проговорил:

— Провалена. Уходим домой. Все вместе уходим. Но если бы не Дагдар, тебя бы с нами не было.

Мальцев перевёл взгляд на меня. Долго смотрел. Потом отвёл глаза и облизнул сухие, растрескавшиеся губы.

— Отойдите, — сказал он. — Все. На минуту.

— Зачем? — нахмурился Крест. — Тебе сейчас уход нужен. Глаз с тебя спускать нельзя.

— Я сказал, отойти, — нажал Мальцев и покривился от боли. — Всем.

Когда я первым собрался было уже уходить, Мальцев вдруг позвал меня:

— А ты, Дагдар, останься.

Синица переглянулся с Крестом. Тот пожал плечами. Они отошли на несколько шагов, достаточно, чтобы не слышать, о чём мы будем говорить, но в то же время успеть среагировать, если Мальцеву станет хуже.

Я подошёл ближе. Опустился на корточки рядом с ним.

Он смотрел на меня снизу вверх. Лицо бледное, в испарине, но взгляд цепкий. Такой же, каким он сверлил меня всю дорогу от заставы.

— Ты должен был бросить меня там, — сказал он. Голос был слабый, но интонация — прежняя, язвительная. — Это было бы разумнее.

— В следующий раз обязательно так и сделаю.

Он хмыкнул. Попытался усмехнуться, но вышла гримаса боли.

— Врёшь. Ты же у нас идейный, Дагдар. Своих не бросаешь. Да?

Я не ответил.

Он тоже замолчал на несколько мгновений. Потом сглотнул и спросил:

— Веденин велел тебе сдать оружие?

Я снова не ответил. Мальцев посмотрел на мой пустой ремень, на отсутствие фляжки, и кивнул сам себе. Кажется, он все прекрасно понял. Просто не мог не понять.

— Знаешь, Саша… — он впервые назвал меня по имени. — Ты ведь понятия не имеешь, почему я тебя… Скажем так… недолюбливал.

— Не имею. И это меня мало волнует.

— Ну конечно… — он поморщился, пережидая боль в ноге. Потом заговорил снова: — Ты ведь знаешь капитана КГБ Орлова?

Я глянул на Мальцева.

— Капитан Орлов, — заговорил он вновь, — тот, что пытался тебя завербовать на курсах, — мой дядя. Родной. Он растил меня после того, как родители погибли.

Мальцев замолчал. Повернул голову и уставился в голубое, богатое облаками небо.

— Ты сломал ему карьеру, — проговорил Мальцев. — Он запил. Жена, тетя Марина, ушла от него. И всё. Конец.

Я молчал.

— Я много от него о тебе слышал, Саша. Слышал, что ты — хитрый, опасный, себе на уме. Думал, что ты сгубил хорошего человека. Сгубил моего дядю. И когда меня назначили в эту группу, я думал — вот он, шанс. Шанс посмотреть тебе в глаза.

— Ты посмотрел. И что дальше?

— Посмотрел. — он замолчал. Отвернулся. — И знаешь что?

Он замолчал, снова поморщился от боли, стискивая зубы. Потом тихо выругался матом. Добавил:

— Зараза… Как же эта чертова нога болит…

Я терпеливо ждал, когда же Мальцев перетерпит боль.

— Ты не тот, кем он тебя рисовал, Саша, — наконец проговорил Мальцев. — Я понял это уже давно. И сам стал злиться на себя за то, что ты не таков, как он говорил… — Мальцев сглотнул. Быстро, коротко покачал головой. — Ты не губил моего дядю. Он сам себя сгубил. Я это понял только здесь.

Я ничего не сказал. Просто сидел и ждал.

Мальцев поднял руку. Слабо махнул Кресту. Тот подошёл.

— Верни ему оружие, — сказал Мальцев.

Крест нахмурился.

— Приказ майора…

— Это… — с трудом проговорил Мальцев, борясь с болью. — Это под мою ответственность, Крест. Выполняй.

Крест держал в руках мой автомат и фляжку. Он не положил их на землю и не протянул мне. Просто застыл, будто только что услышал простой бред раненого, а не приказ офицера.

Синица стоял рядом. Лицо у него было спокойное, но пальцы правой руки нервно разминали ремень автомата, висящего на плече. Лысый хмурился.

— Клин, ты чего творишь? — тихо спросил Синица. — Майор приказал разоружить Дагдара. А ты чего? Куда ты лезешь против субординации?

— Да, лезу, — ответил Мальцев невозмутимо. — Крест, отдай ему оружие.

Крест по-прежнему не пошевелился.

— Ты сам под трибунал хочешь? — Лысый шагнул ближе. — Под монастырь себя подводишь. Если майор узнает, чего ты тут затеял, он с тебя шкуру спустит, когда вернётся. Ты это понимаешь?