Потом Саша затих. Я убрал воду, поправил подстилку и вышел наружу.

Сел у шалаша. Достал банку консервов — последнюю, которую мне отдал Громила. Открыл ножом. Есть пришлось медленно, растягивая. Холодная тушёнка и застывший жир — такое себе удовольствие. Но выбирать не приходилось. Хотя… с галетой было бы нажорестее.

Так я и седел — жевал и смотрел на лес.

Потом проверил оружие и патроны. Последних оставалось мало. Три магазина, из которых один неполный. Пистолет — снаряжён. Граната на месте. Нож. Я пересчитал всё, что у меня было, и понял: надолго не хватит. Если за нами погоня — отбиваться будет почти нечем.

Потом я осмотрел свою рану. Размотал повязку. Кожа вокруг швов покраснела. Из-под корки сочилась сукровица. Но жара не было. Гноя не было. Я промыл рану водой, наложил свежий бинт — повязку из майки, которую я предварительно продезинфицировал антисептиком. Затянул потуже. Бок сразу заныл сильнее, но это было даже хорошо. Боль держала в тонусе.

Я достал фляжку с оманом. Поболтал. Открутил крышку. Посмотрел на свет. На донышке плескалось совсем немного. На пару глотков. Может, на три.

— М-да… — Несколько ворчливо протянул я.

Дело плохо. Нужно было возвращаться обратно. А припасов оставалось так себе. Да и непонятно было, когда Саша придет в себя. Вероятно, пока он не сможет держаться на ногах, отсюда мы не уйдем. Придется питаться подножным кормом.

Вот только я рисковал слечь и сам, когда кончится отвар. Нужно было растянуть его наподольше. Правда, при уменьшении дозы я буду чувствовать постоянный упадок сил.

Ну что ж. Очередная цена, которую придется заплатить, чтобы вытащить Сашку из этой заварухи.

Рисковать и охотится с применением огнестрела я не мог. Выстрелы точно привлекут чье-нибудь нежелательное внимание.

Вернее… Мы привлекли кого-то даже не стреляя. Ведь кто-то же свистнул мои галеты? Нужно было держать ухо востро.

Сумерки сгустились быстро. Лес потемнел. Где-то вдалеке закричала ночная птица. Я сидел, привалившись спиной к дереву, и смотрел на поляну. Нужно было отдохнуть. Пусть даже не поспать, но дать телу немного восстановиться.

Вокруг царило полнейшее спокойствие. Оно казалось мне обманчивым: усыпляло бдительность, заставляло веки медленно ползти вниз. Я понимал — нужно отдохнуть. Чтобы я мог ухаживать за Сашей, у меня у самого должны быть силы. Однако спать сейчас я себе не позволял.

Дневная встреча с волком и воришкой галетов заставляла соблюдать бдительность.

Я как бы невзначай поднял взгляд. И нахмурился.

Два волка стояли между деревьев метрах в тридцати от шалаша. Первым точно был тот самый, с родника, но теперь с ним пришел и второй — такой же крупный, с такой же густой, вихрастой шерстью. Они были похожи, как близнецы. Стояли неподвижно. Смотрели прямо на меня. Глаза у них блестели в сумерках — светлые, умные, цепкие. Они не приближались. Не уходили. Просто стояли и наблюдали.

Я приподнялся, принимая сидячее положение. Сделал это медленно, чтобы не провоцировать зверей. Рука сама легла на автомат. Я не поднимал его. Просто сидел и смотрел на незваных гостей в ответ. Мы застыли друг напротив друга — я и два волка. Никто не двигался. Никто не отводил взгляд.

— Теперь вы, братцы, — тихо проговорил я, — забрели на мою территорию. И уж поверьте, ее я буду защищать не хуже вашего…

— Паша…

Голос донёсся из шалаша. Тихий. Слабый. Я повернул голову.

Саша очнулся. Он лежал, приподняв голову и смотрел на меня мутными глазами.

— Паша… пить…

Я бросил взгляд в лес. Волки всё ещё стояли там. Я видел их силуэты. Потом поднялся на ноги шагнул в шалаш. Опустился рядом с братом. Обернулся, чтобы посмотреть наружу. Звери не сдвинулись с места.

Я достал фляжку. Напоил брата. Он пил жадно, захлёбываясь, проливая воду на грудь.

— Тише, — сказал я. — Не переводи воду.

Он оторвался от фляжки. Откинулся на подстилку. Закрыл глаза. И будто бы вновь заснул.

Когда я обернулся и, волков уже не было. Я намхурися. Прислушался. Тишина. Когда полез вон из шалаша, Саша вдруг заговорил:

— Ты убил его, — сказал он тихо, словно бы сквозь сон.

Я обернулся.

— Ты убил его… А я… я должен был сам…

И больше ничего. Саша вновь заснул.

Я выдохнул носом. Посидел ещё немного. Подождал, пока дыхание Саши окончательно не выровняется. Потом медленно поднялся и вышел из шалаша.

Волков нигде не было.

Я взял автомат и устроился рядом с шалашом, закутавшись в плащ-палатку.

Сумерки уже почти перешли в темноту. Я вгляделся в лес. Никого. Потом бросил взгляд в другую сторону. Там тоже пусто. Лишь черные кустарники багрились у края поляны, да деревья высились над ними.

Но когда я оглянулся, они были там.

Два волка, черными силуэтами стояли промеж кустарников.

Я поднял автомат. Встал.

Все потому, что звери были не одни. За их крупными спинами стоял и смотрел на меня какой-то человек.

Я стоял у шалаша, держа автомат обеими руками, и смотрел на двух волков и странного человека, что пришел с ними.

Звери сидели у кромки леса метрах в пятнадцати от меня. Глаза у обоих отливали зеленоватым блеском в сумерках.

Все трое «гостей» стояли неподвижно, будто вовсе и не были живыми. Казалось, подойди ближе, и фигуры волков превратятся в причудливо растущие кусты, а человека — в обломанный, сучковатый остов старого дерева.

К сожалению, я знал, что так только кажется. И передо мной реальная картина.

Потом человек приблизился на несколько шагов, опередив волков.

Он двигался не спеша, но и не крадучись. Шагал открыто, словно имел на это право.

Когда он приблизился, я смог немного рассмотреть его. Одет незнакомец был в чапан. Голову он обмотал арафаткой. На поясе висел нож в самодельных ножнах. Лицо его даже в темноте показалось мне грубым. Глаза его, казалось, блестели на манер звериных, точно как у волков, медленно последовавших за ним.

Мужчина сделал несколько шагов.

— Стой, — проговорил я, — не шага дальше.

Я не рассчитывал, что он поймет мои слова, но тон голоса он точно должен распознать.

И незнакомец распознал.

Он остановился в десяти шагах. Опустился на корточки. Волки тут же приблизились и легли по бокам от него — без команды, без жеста. Легли, как ложатся псы у ног хозяина после долгой дороги.

Я не опустил автомат.

Человек по-прежнему смотрел на меня. Потом глянул на шалаш. Глянул так, будто знал, кто там лежит. Затем незнакомец снова посмотрел на меня.

— Опусти автомат, шурави. Если бы мы хотели тебя убить, ты бы уже не дышал. Мои братья следят за вами с тех пор, как вы пересекли реку.

Он говорил по-русски. Причем чисто, грамотно, с едва уловимым акцентом — не гортанным, не резким, а мягким, как у тех, кто осваивал язык не в бою, а в ученических классах.

— Они могли бы попробовать, — ответил я холодно.

Человек чуть склонил голову набок. Мне показалось, он ухмыляется.

— Там лежит твой друг? — кивнул он на шалаш. — Так?

— Кто ты такой и чего хочешь? — невозмутимо ответил я.

— Или твой брат? — снова спросил он.

— Лучше бы тебе уйти, — покачал я головой. — И оставить меня в покое. Я не хочу зла ни тебе, ни твоим четвероногим дружкам.

Он молчал. Я продолжил, немного погодя:

— Но если придется, я буду защищаться.

— Сильные слова, — кивнул он.

Потом снова уставился на шалаш.

— Твой брат плох, — решил он. — Я слышу, как он дышит. В лёгких дым. Если не помочь, к утру начнётся воспаление. К вечеру он умрёт.

Я знал, что он прав. Но промолчал.

— Кто ты? — вновь спросил я.

— Тот, кто хочет тебе помочь.

— Ты не ответил на вопрос.

Он помолчал. Потом пожал плечами — медленно, без напряжения.

— Моё имя тебе ничего не скажет. Называй меня как хочешь. Горец. Отшельник. Чужак. Мне всё равно.