— Зачем тебе помогать мне?

— А зачем ты помогаешь брату?

Я не ответил. Он кивнул, будто получил ответ.

— Вот и мне — зачем-то. У каждого своя причина. Сейчас важнее другое: твой брат умирает. У меня есть вода. Травы. Укрытие. Ты можешь стоять здесь и целиться в меня, пока он не перестанет дышать. Можешь пойти со мной.

Я смотрел на него и молчал. Бок пульсировал болью. Руки слегка дрожали — начинался отход от омана, хотя я держался. Фляжка с отваром осталась у дерева, почти пустая.

Человек ждал. Волки лежали неподвижно. Один из них повернул голову ко мне и зевнул — подчёркнуто лениво, как зверь, который не видит угрозы. Второй смотрел на меня безотрывно. Когда я заглянул ему в глаза, волк угрожающе заурчал.

И тогда человек сделал то, чего я не ожидал. Он перестал говорить со мной и заговорил с ними.

— Ак-Тар. Спокойно. Этот человек — не враг. Пока не враг.

Тот волк, что зевнул, поднял голову. Посмотрел на хозяина. Потом на меня. Потом снова уронил голову на лапы.

— Кара-Тар. Ко мне. Не скалься. Он защищает брата. Это можно понять.

Волк перестал скалиться и подобрался ближе к человеку, но продолжал смотреть на меня. В его взгляде не было агрессии — скорее настороженность. Он словно ждал, что я сделаю какую-нибудь глупость.

— Их мать была моей собакой, — сказал человек, не глядя на меня. — Её звали Лейла. Она ушла в горы, когда началась война. Я думал — погибла. Через год вернулась. С помётом. Пять щенков. Трое умерли. Как и их мать потом. Эти двое выжили.

Он замолчал. Протянул руку и погладил приблизившегося зверя по голове. Тот прижался к его колену, не сводя с меня глаз.

— Ак-Тар — «Белая Гора», — продолжил он, — старший. Думает, прежде чем делать. Кара-Тар — «Чёрная Гора». Младший. Горячий. Если бы не Ак-Тар, он бы уже попробовал на вкус твою кровь.

Я слушал. И понимал: он не лжёт. Собаки не ведут себя с чужаками, как эти звери. Они лают, беспокоятся. А эти — наблюдают и оценивают, как волки.

Мда… — подумал я, — волкособы не подчиняются тому, кого не уважают. Этот человек говорил со зверями как с равными — и они отвечали ему тем же.

После долгих лет работы егерем я слишком хорошо знал животных, чтобы в этом ошибиться.

Но это не развеяло моих сомнений. Просто добавило ещё один слой к картине, которую я мало-помалу складывал. И уж точно, я еще не решил, безопасен ли этот человек, или нет.

Незнакомец поднялся с корточек. Отряхнул ладони. Посмотрел на меня — теперь прямо, не отводя глаз.

— Я назвал тебе свои обстоятельства. Назовёшь ли ты своё имя?

Я молчал. Долго. Он ждал.

— Сначала ты, — покачал я головой.

— Справедливо, — немного помедлив, ответил незнакомец. — Меня зовут Надир.

Я кивнул и ответил:

— Дагдар.

Он замер. Буквально замер — застыл на месте, как человек, который услышал что-то, чего не ожидал услышать никогда в жизни. Даже волки почувствовали его напряжение. Ак-Тар поднял голову. Кара-Тар навострил уши.

— Что ты сказал?

— Дагдар. Так меня называют.

Он сделал шаг вперёд. Я поднял автомат. Оба волкособа тут же заурчали, и он остановился.

— Тише… Тише… — незнакомец показал волкам руку в успокаивающем жесте. Добавил что-то по-нерусски. Псы затихли.

Теперь он смотрел мне в лицо так, будто мог различить его в сумерках.

Мне казалось, я чувствовал, как его взгляд ощупывает мое лицо. И как останавливается на свежем шраме, оставленном Шером-Агой.

— Откуда у тебя это имя? — спросил он.

— Один враг дал его мне.

— Когда враг дает имя, — продолжил человек, назвавшийся Надиром, — тем самым он признает твою силу. И предупреждает о тебе своих союзников. А это сильное имя. Очень сильное, Дагдар.

Он отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону гор, которые темнели на фоне угасающего неба.

— Я знаю легенду. О человеке со шрамом на лице, — заговорил он вновь, — который смотрит в обе стороны — в мир живых и мёртвых. Его бросили умирать в горах, но он выжил. И теперь приходит, когда нужна справедливость.

— Мне рассказывали, — покачал я головой, — что он приходит вслед за войной. И мстит.

— Месть тоже бывает справедливой, — возразил он.

— И поражает новую несправедливость, если совершать ее с горячей головой, — ответил я.

— Так сделал твой брат? — почему-то спросил он, снова как-то по-звериному склонив голову набок.

Я промолчал. Он тоже помедлил несколько мгновений и заговорил вновь:

— Эту легенду о Дагдаре рассказывали мне старики, когда я был маленький. Я думал, это сказка, — он перевёл взгляд на меня. — А теперь вижу тебя. С этим шрамом на твоем лице. С этим именем.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Волки лежали неподвижно.

— Ты веришь в сказки, Дагдар? — спросил он.

— Я верю в автомат и в нож. Всё остальное — слова.

Он чуть заметно улыбнулся. Не ухмыльнулся, нет. Это была именно улыбка — впервые за весь разговор. Она казалась мне странной: не весёлой, не горькой. Скорее, задумчивой. Так улыбается человек, который увидел что-то, чего не может объяснить.

— Хорошо. Тогда я скажу тебе словами, в которые ты веришь, — заговорил он. — У меня есть укрытие. Хижина в скалах. Там вода. Травы для твоего брата. Тишина. Ты можешь не доверять мне. Но доверься тому, что твой брат умирает. И если ты останешься здесь, он умрёт быстрее.

Он смотрел на меня. Потом глянул на шалаш. Саша застонал во сне — тихо, почти беззвучно. Я слышал, как воздух с хрипом выходит из его лёгких.

Выбора не было. Я понимал это. Но довериться первому встречному просто не мог.

— Я благодарю за предложение, — покачал я головой. — И благодарность моя станет честностью: я тебе не доверяю, Надир.

Он кивнул.

— Это тоже можно понять.

— Почему ты хочешь помочь?

Надир едва заметно повернул голову. Посмотрел вдаль так, словно мог проглядеть лесной массив.

— Ты пришел из Дашти-Арча. Там был пожар. Там твой брат набрал дыма в легкие.

В его словах не было вопросов. Лишь утверждения. И я не счел нужным подтверждать их. Кажется, этот человек уже давно следил за мной.

— Я знаю, что работорговец взял несколько месяцев назад русского на продажу, — проговорил он. — Ты пришел за ним?

— Когда вопросы остаются без ответов, — сказал я, — это не укрепляет доверие.

Он хмыкнул.

— Правильно, — улыбка, впрочем, быстро слетела с его губ. — Это было плохое место. Проклятое. Людей, кто сжег его, стоит вознаградить. Единственное, чем я могу вознаградить: кров и пища; вода и лекарство.

— Махди был твоим врагом? — спросил я.

Надир вдруг поднял брови. На лице его на несколько мгновений мелькнуло удивление. Мелькнуло и сразу пропало.

— Твой брат убил работорговца? — спросил он в ответ.

Я молчал. Некоторое время мы просто сверлили друг друга взглядами. Один из волкособов зевнул. Второй встал и потянулся.

— Ты убил, — заключил он наконец. — Не твой брат.

— Это важно?

Мужчина улыбнулся, показав мне темные в сумерках зубы.

— Да. Дагдар появляется, когда нужна справедливость. Но иногда, чтобы она наступила, мало убить одного человека. Есть и другие.

— Я здесь, чтобы выжил мой брат, — качнул я головой. — А не для того, чтобы убивать твоих врагов.

— И это справедливо, — кивнул он.

Мы замолчали. Молчали долго. Я думал.

Вдруг в шалаше застонал Саша. Он проснулся вновь.

— Паша… — хриплым слабым голосом позвал он. — Паша… Где ты?..

Я чуть повернул голову. Инстинктивно сделал это так, чтобы не выпустить из поля зрения ни Надира, ни его волкособов.

— Тебя зовет твой брат, — спокойно пояснил Надир.

— Я слышу.

Надир замолчал. Он просто стоял и наблюдал. И в этом походил на своих волков.

— Я пойду с тобой, — решил я.

Надир кивнул.

— Хорошо.

— Но вначале нам нужно кое-что обговорить.

— Я слушаю.

— Паша… — снова позвал Саша из шалаша. — Где… Где ты? Воды…