— Помоги сдвинуть его, — сказал я.

Саша не ответил. Он сполз по стене и сел на пол, привалившись спиной к ещё не тронутой огнём кладке. Глаза у него были полузакрыты. Грудь ходила ходуном. Он надышался дыма и теперь почти не соображал.

Я оставил его на секунду. Вцепился в тело охранника. Потянул. Труп не поддался. Он застрял прочно — плечи застряли в проеме, одежда задралась и зацепилась за острые осколки стекла, торчащие из рамы. Я рванул сильнее. Никакого результата.

— Саша! — позвал я.

Он не пошевелился.

Я приблизился к нему. Опустился на корточки. Взял его за плечи и встряхнул.

— Саша! Вставай!

Он открыл глаза. В них стояла муть. Он смотрел на меня и, кажется, не узнавал.

— Вставай! Нам нужно вытащить его из окна. Слышишь? Без тебя я не справлюсь. Вставай!

Он закашлялся. Согнулся пополам. Потом с трудом поднялся на ноги, опираясь на мою руку. Его шатало. Но он встал.

— Держи его за плечи, — сказал я.

Мы вцепились в тело вдвоём. Я тянул за ноги, упираясь сапогом в стену под окном. Саша тянул за руку и правое плечо, которое было снаружи — схватился, куда смог дотянуться. Труп не двигался.

— Ещё раз! — крикнул я. — Давай!

Мы потянули снова. Я чувствовал, как дрожат мои руки. Бок пульсировал болью. В глазах темнело. Саша кашлял и задыхался, но тянул.

Тело чуть поддалось. Совсем немного. Сантиметр. Может, два.

— Ещё! Давай!

Одежда охранника затрещала. Что-то хрустнуло — то ли его кость, то ли дерево рамы. И труп ввалился в комнату, упав прямо на нас. Мы с Сашей, приваленные грузным телом, разом упали на горячий глиняный пол.

Я с трудом столкнул с себя труп. Саша, приваленный его ногами, просто лежал.

Я бросился к нему, снял тяжелые, неудобные, словно обмякший мешок ноги трупа. Схватил Сашу за плечи.

— Вставай!

Вместо слов, Саша закашлялся.

— Я уже… Не могу… Я… Я ничего не вижу…

— Вставай! Надо идти!

С трудом я поднял Сашу, закинул его руку себе на плечи.

Огонь ревел так, а жарило настолько сильно, что я понимал — оборачиваться нет смысла. Пламя уже рядом.

— Давай! Ты первый! — я подтащил Сашку к окну. — Ещё чуть-чуть! Сейчас будет легче, ну?

Он с трудом полез в окно. Я подталкивал брата сзади. Помог ему перекинуть ногу так, чтобы не порезаться об осколки.

К счастью, Саша был гораздо худее крепкого охранника, застрявшего в окне, а потому пролез без серьёзных проблем.

Он перевалился головой вниз, я протолкнул ему вторую ногу и Саша рухнул под цоколь строения.

Я полез следом. Напоследок оглянулся на бушующее пламя.

Оно уже съело третью часть комнаты. Я уже видел, как от жара занимается одежда на трупе работорговца.

Тогда я пропихнул плечи, подтянулся, наплевав на то, что маленькие осколки режут руки. И вывалился головой вниз, упав рядом с Сашей.

Какой-то мерзкий камень угодил между лопаток, когда я рухнул на спину. И без того задушенное дымом дыхание спёрло окончательно. Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы продышаться.

Я с трудом поднялся. Глянул на Сашу.

Брат просто лежал, слабо шевелясь на земле. Надо мной бушевало пламя. Это горели остатки крыши и второго этажа.

Не теряя времени, я схватил Сашу под мышки и оттащил от дома.

Теперь огонь ревел уже передо мной. Дом Махди пылал, как гигантский факел. Крыша уже окончательно провалилась. Стены трещали. Во дворе тоже горело — хозяйственные постройки, сакли охраны, конюшня. Но здесь, у стены, было тише. Здесь можно было дышать.

Я опустил Сашу на землю. Сам опустился рядом. Привалился спиной к холодной каменной кладке. Посмотрел на горящий дом.

— Всё… кончилось… — проговорил я.

Мой голос прозвучал глухо. Словно чужой.

Я перевёл взгляд на брата. Он лежал на спине. Глаза были закрыты. Лицо бледное, покрытое копотью и грязью. Грудь не вздымалась.

— Саша? — позвал я.

Он не ответил.

Я подполз к нему. Схватил за плечи. Встряхнул.

— Саша.

Тишина.

Я хлопнул его по щеке. Раз. Второй. Сильно. Голова мотнулась, но глаза не открылись. Я припал ухом к его груди. Сердце билось. Слабо, не ровно, но билось.

— От сука… — прошипел я, отстранившись. — Нет… Сейчас ты у меня не умрёшь… Понял?

С этими словами я разорвал грязную рубаху у него на груди и принялся делать искусственное дыхание.

Саша закашлялся, и я отпрянул от него.

Он кашлял грубо, надсадно, выгнувшись дугой. Потом перевалился набок и его вырвало слизью. Упав на спину, Саша задышал — часто, рвано, но задышал. Я приподнял его голову. Его красные глаза открылись. Взгляд был мутный, пока еще пустой, но главное, мой брат был жив.

— Тихо, — сказал я. — Тихо. Слышишь меня?

Взгляд его как-то резко сфокусировался и скакнул на меня. Скакнул так, будто Саша испугался. Кажется, он не до конца понимал, где он и что с ним. Потом, когда глаза его немного прояснились, он быстро-быстро закивал, все еще стараясь откашляться.

— Вставай. Надо идти.

Он попытался подняться. Не получилось. Я поднырнул ему под руку и помог встать. Саша висел на мне всем весом. Ноги у него подкашивались, и он едва ли мог переставлять их. Саша всё ещё был где-то на границе сознания и обморока. Глаза его то открывались, то снова закатывались под веки. Он что-то бормотал — тихо, неразборчиво. Кажется, про Махди. И что-то про какого-то Хабиба. Я его почти не слушал. На это сейчас не было времени.

Я огляделся.

Двор поместья освещало пламя пожара. Огонь плясал на стенах хозяйственных построек и саклей. Дым стелился низко, ветер не успевал уносить его к небу. Тут и там лежали тела погибших и умирающих. Со стороны главных ворот, выходящих на кишлак, доносились голоса. Много голосов. Я повернул голову.

Люди заходили во двор. Это были местные. Жители кишлака. Кажется они немного осмелели, когда поняли, что бой внутри закончился и теперь, решились войти во двор. Кто-то нёс ведро с водой, кто-то просто глазел по сторонам. Они жались друг к другу, неуверенно топтались у входа. А потом среди них появились вооруженные люди. Я сходу насчитал человек пять или шесть. Они расталкивали зевак, выкрикивали приказы, размахивали руками, отгоняли местных от горящих саклей.

Я прижался спиной к стене. Саша по прежнему висел у меня на плече.

— Пойдем, — проговорил я тихо, — Надо поскорее убираться отсюда.

Он не ответил. Только качнул головой, и непонятно было, стало ли это движение ответом, или же Саша просто пытался выгнать туман из головы.

Я сделал шаг вдоль стены. Потом ещё один. Мы двигались медленно, прижимаясь к каменной кладке. Я искал глазами путь к задним воротам. Если пройти у догорающей конюшни, можно было обогнуть горящую саклю и выйти к дальней стене. Там, я помнил, были еще одни ворота.

И тут я увидел еще кое-что — увидел командира, этих вооруженных людей.

А то, что это был именно командир, я догадался сразу.

Он стоял у главных ворот. Человек не суетился, не размахивал руками, как остальные его подчиненные. Даже не кричал. Он просто стоял и смотрел, как его люди организовывают пожаротушение. Высокий. Сухой. С военной выправкой.

Я не видел его лица в дыму. Не видел одежды — лишь силуэт и фигуру. Но я узнал его. По тому, как он держался. По тому, как жестом подозвал к себе одного из своих людей и что-то коротко приказал, не глядя на подчинённого.

Это был тот самый Карим-Паша.

Он стоял метрах в пятидесяти от нас, и к счастью, смотрел куда-то в другую сторону. Не мог он в этом дыму, в этой суматохе заметить двух пытающихся спастись советских солдат.

Я замер. Саша застонал, болтая головой.

— Стой. Тихо, — шикнул ему я.

Карим-Паша развернулся и пошёл куда-то вглубь двора. Его люди продолжали командовать местными, которые очень нехотя выплескивали ведра с водой, стараясь затушить самые незначительные очаги пламени.

Я выждал ещё несколько секунд. Потом потянул Сашу за собой.