Саша уже не наблюдал, как во дворе Махди закрутилась драка.

Он шёл вглубь поместья. К хозяйскому дому Махди.

Зарево я увидел издалека.

Оно пульсировало над гребнем, и на его фоне чернели силуэты гор. Красное, рассеянное свечение пожара разгоняло сереющие сумерки. Походило на робкий рассвет какого-то ослабшего солнца. Хотя до настоящего восхода было ещё далеко.

Я ускорил шаг.

Оман ещё работал. Сердце билось часто и ровно, в висках стучало. Я чувствовал каждый камень под сапогами, каждую неровность тропы. Мысли текли ясно и холодно.

Тропа вывела меня на гребень. Я присел за большим валуном и посмотрел вниз.

Горел не кишлак, как мне сначала показалось. Он спокойно лежал в долине. Несколько десятков глинобитных домов, мечеть с невысоким минаретом, узкие улочки. В обычное время здесь было бы тихо и темно. Сейчас кишлак не спал. В окнах горел свет. Мелкие едва заметные точки сновали тут и там. Бежали к окраине. Это пожар разбудил людей ещё до намеченного часа.

Горело поместье, расположенное на окраине кишлака.

— Поместье Махди, — прошептал я, глядя на пожар.

Пламя охватило сакли и хозяйственные постройки. С юга пылал высокий, бревенчатый забор. Чёрный дым поднимался к небу, подсвеченный снизу оранжевым. Огонь уже принялся за большой хозяйский дом: перекинулся на крышу, быстро объял сухую, саманную стену строения.

Я сжал зубы так, что скрипнуло. Поднял бинокль. Ворота поместья были распахнуты. У входа толпились местные. Они не заходили внутрь. Просто стояли и смотрели. Несколько человек пытались тушить стену, но делали это вяло, будто нехотя. Остальные переговаривались, размахивали руками.

Я перевёл бинокль на стену. Увидел тело на земле. Потом ещё одно. Раздался выстрел. Потом ещё один. Затем затрещали короткие очереди. Кто-то громко вопил в объятом пламенем дворе.

Внутри шёл бой.

Я опустил бинокль.

— Саша там, — проговорил я тихо себе под нос. — Надеюсь, ещё там.

Я поднялся, повесил автомат на плечо и уже собирался было спускаться вниз. А потом грохнуло так, что эхо хлопка чудовищным раскатом прошло по горам. Горящие обломки взмыли в воздух, словно бы в замедленной съёмке. Принялись яркими звёздами падать к земле.

Я застыл на месте.

Это взорвался главный, хозяйский дом поместья.

Я застыл, наблюдая, как обломки разлетаются по округе. Падают во двор и за высокий забор, заставляя зевак в страхе бежать прочь.

Большой, двухэтажный дом не рухнул от взрыва. Бабахнуло где-то на первом этаже, разрушило стену, разметало крышу. Почти весь второй этаж был уничтожен.

Где бы ни был сейчас Саша, я надеюсь, он оказался не рядом со взрывом.

Нужно было торопиться.

Я спустился с гребня быстро. Ноги сами несли меня вниз, хотя бок уже не просто ныл — он буквально орал о том, что нужно передохнуть. Остановиться. Но я не мог позволить себе передышки прямо сейчас. Я просто не думал об усталости. Всё моё внимание было сосредоточено только на том, что происходит впереди.

Кишлак встретил меня переполохом. Люди бежали по узким улочкам, кричали что-то на дари. Какая-то женщина тащила за руку двоих детей, не обуваясь, прямо по пыльной дороге. Старик с фонарём стоял у мечети и смотрел в сторону поместья. Никто не обращал на меня внимания. Я был для них чужаком, вооружённым человеком, но сейчас, в этой суматохе, им было не до меня.

Я миновал окраину кишлака. Поместье Махди стояло на отшибе, отделённое от основного поселения невысоким каменистым пустырём. Отсюда его было видно целиком — высокая стена из сырцового кирпича с фронта, массивные ворота. Сторожевые вышки по углам связывал деревянный забор. Ворота были распахнуты. У входа толпились люди — в основном местные жители, которые прибежали на пожар. Кто-то тащил ведро с водой, но внутрь не заходил. Все просто стояли и смотрели.

Я обошёл поместье слева. Здесь, с тыльной стороны, не было никого. Каменная стена здесь встречалась с деревянной. И деревянная часть оказалась ниже, чем камень спереди. В одном месте, на стыке, в ней зиял пролом — видимо, кто-то уже успел поработать до меня, сломав доски, связывающие дерево с кладкой. Видимо, бежал, спасаясь от пожара. Я пролез внутрь, стараясь не задеть больной бок о края пролома.

И оказался в аду.

Жар ударил в лицо сразу. Главная сакля пылала. Хозяйственные постройки пылали. Пылали жилища подкулачников Махди — небольшие сакли. И пламя освещало весь двор — ярко, неровно, подрагивая от порывов ветра. Чёрный дым стелился низко, застилая землю, и от него першило в горле. Глаза немилосердно слезились. Пахло гарью, горелым деревом и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Горелым мясом.

Я присел у стены, прижавшись к ней спиной. Достал один из двух оставшихся ИПП, вскрыл и наскоро сделал себе повязку на лицо, чтобы не надышаться дыма. Автомат держал наготове. Потом осмотрелся.

Тут и там во дворе лежали тела. Одни точно были людьми Махди. Но другие… По правде говоря, сначала я решил, что переполох здесь начал Карим-Паша, успевший добраться до работорговца раньше меня по дороге и конным ходом.

Вполне логично было ожидать, что раз уж заговор их провалился, командир разбойников (слово «главарь» с Пашой совсем не вязалось), станет точить зуб на работорговца.

Однако некоторые из погибших не походили на моджахедов.

— Рабы, — догадался я. — Рабы вырвались из клеток. Но как?

Кто-то из них ещё шевелился. Кто-то полз к стене, оставляя за собой тёмный след. Кто-то лежал неподвижно, раскинув руки. У хозяйственных построек, в дальнем конце двора, шла вялая перестрелка. Я слышал короткие очереди, крики на дари, звон разбитого стекла.

Если раньше здесь и кипел настоящий бой, то теперь, когда двор пылал огнём, от него остались одни только отголоски. Большая часть враждующих либо погибла, либо спаслась, либо всё ещё пыталась спастись.

Я двинулся вдоль стены. Шаг. Ещё шаг. Пригибаясь, перебегая от тени к тени. Пламя за моей спиной ревело, и этот рёв заглушал мои шаги.

Я искал брата.

Всматривался в лица убитых. Вглядывался в тех, кто ещё двигался. Искал русского парня в грязной одежде. Похожего на меня.

Саши нигде не было.

Я двинулся дальше вдоль стены. Дым стелился по земле, забивал ноздри, лез в горло. Где-то справа, у хозяйственных построек, продолжали стрелять. Короткие очереди. Одиночные хлопки. Крики.

Я перешагнул через тело, судя по крепкой палке в его руках, надсмотрщика. Потом ещё через одно — молодой парень в грязной одежде, сжимающий в мёртвой руке обломок доски. Раб. Дрался до конца.

И тут я услышал крик боли.

Тихий. Слабый. Он доносился откуда-то слева, из-за перевёрнутой телеги, валявшейся у стены. Я пригнулся и двинулся на звук.

Он лежал у самой стены, поджав ноги к животу. Совсем ещё мальчишка. Худой, черноволосый, с тонкой шеей и большими, испуганными глазами. Одежда на нём была в крови. Он зажимал живот обеими руками, и между пальцев у него сочилось тёмное.

Я опустился рядом. Он перевёл на меня взгляд. Губы у него дрогнули.

— Саша… — прошептал он. — Это… Ты… Саша?

Я замер.

Он смотрел на меня и видел брата. Я понял это почти сразу. Мальчишка, кем бы он ни был, знал Сашу. В темноте, при неровном свете пожара, парень смог рассмотреть моё лицо. И решил, что я — это мой брат.

— Саша… — повторил он. — Я пришёл обратно… Пришёл за тобой…

Я молчал.

— Нур-Мухаммад не захотел… Он… Убежал… — продолжал парень точно в полубреду. — А я… я захотел…

Парень закашлялся. Его молодое, тёмное и чумазое лицо исказила гримаса боли.

— Ты… Ты убил его? Мы… Мы можем уходить?

Я не понял, о ком он. Но всё равно ответил:

— Да. Убил.

Он выдохнул. Глаза у него закрылись, и на лице на секунду проступило что-то похожее на покой.

— Хорошо… — прошептал он. — Хорошо…

Я достал из вещмешка последний перевязочный пакет. Разорвал прорезиненную упаковку. Скомкал содержимое и прижал к его животу. Кровь сразу пропитала ватную подушку. Слишком много крови. Слишком быстро она впитывалась в подушку.