— Сначала проверим, — приказал я. — Горохов — ты со мной. Если всё чисто — ловим осла. Если нет — отходим.

— А мы? — спросил Громила.

— Уводите Пашу и Стоуна в заросли. Сидите тихо. Если услышите выстрелы — не высовываться. Ждать.

Фокс кивнул. Он уже подхватил салазки с другой стороны, и вместе с Громилой они начали затаскивать Сашу в густой кустарник у опушки. Стоун двинулся следом, пригнувшись.

Мы с Гороховым остались у края зарослей. Я смотрел на осла. Тот поднял голову и посмотрел куда-то в сторону леса. Уши у него дрогнули. Животное явно насторожилось. Может, виной тому были мы. А может, и кто-то еще.

— Двигаемся медленно, спокойно, без суеты, — сказал я Горохову, снимая автомат с плеча.

Горохов кивнул. Мы выдвинулись вперёд. Трава была высокой, кусты давали укрытие, но идти всё равно было неуютно — каждый шаг казался громче предыдущего. Осёл перестал жевать. Он стоял неподвижно, навострив уши, и смотрел куда-то в лес.

Мы подобрались уже метров на двадцать. Ишак мотнул головой и сделал шаг в сторону.

— Тихо, — прошептал я.

Мы с Гороховым замерли.

Я разглядывал опушку. Деревья стояли плотно, тени лежали густые. Ветра здесь почти не было. Казалось, тишина стояла такая, что даже птицы не пели.

Горохов не утерпел и сделал ещё шаг. Слишком громкий шаг. Что-то хрустнуло у Горохова под ногой, и перепугавшийся ишак, обернувшись к нам, дал деру.

— От су… — Горохов не успел выругаться.

В следующее мгновение где-то в лесу грянул одиночный выстрел.

— Мля… — Горохов упал под размашистый куст полыни, закрыл голову руками. — По нам работают!

— Тихо, — бросил я, залегая, но продолжая наблюдать за обстановкой на опушке.

Ишак, напуганный резким звуком выстрела, отбежал недалеко. Он проскакал меньше десятка метров. Остановился, протопал еще чуть-чуть и обернулся, уставившись куда-то в лесные заросли.

Хлопнуло снова. Суховатый звук одиночного выстрела быстро заглох, разбившись о буйную растительность и плотные кроны деревьев.

Ближайший к ишаку ствол треснул от пули, разбрызгал щепки. Ишак заорал и снова пустился прочь.

— Н-е-е-т, — протянул я, — не по нам. По ишаку бьют.

— Чего? — Горохов, уже подтянувший автомат и наставивший ствол куда-то в сторону невидимого стрелка, обернулся. — На кой ляд кому-то ишака стрелять?

— Не знаю. Отходим, — приказал я. — Ползком назад.

Я принялся отползать первым. Горохов еще чуть помедлил, словно бы стараясь высмотреть снайпера сквозь непроглядные заросли чащи, а потом пополз следом.

Часть пути обратно к нашим мы прошли по-пластунски. Когда добрались до разлапистых кустов можжевельника, пошли гуськом.

— Чего там, товарищ прапорщик? — спросил Громила, когда мы вернулись. — Душманы?

— Не знаю, — покачал я головой. — Стреляли по ишаку. Не по нам.

Громила с Фоксом переглянулись. Горохов, сидевший на коленях у салазок Саши, поморщился, когда брат, проснувшись от звуков выстрелов, заморочился и застонал.

Я подлез к нему.

— Тихо, Пашка, — позвал я. — Не шуми.

— Там… — он кашлянул, стараясь задавить резкий сухой звук, — там стрельба.

— Нормально все. Лежи спокойно и не шуми.

— Там… Там стреляют, Паша… — проговорил он точно в полубреду. Я сделал вид, что не заметил, как он меня назвал. — Сейчас улажу. Тише.

Обернувшись к остальным, я заметил, как пограничники и Стоун смотрят на меня в ответ. На лице Громилы отразилось какое-то почти наивное непонимание. Горохов, привычным делом, хмурился. Стоун внимательно сверлил меня взглядом. И только лицо Фокса ничего не выражало.

— Значит так, — предвосхитил я любые их вопросы, — нужно понять, кто ведет огонь.

Спустя мгновение выстрелили снова. Но уже гораздо дальше.

— Вот бы ишака не подстрелили, — вытянул шею Громила, оборачиваясь и пытаясь высмотреть, что же происходит на том краю опушки.

— Может охотники? — мрачно спросил Горохов. — Из местных?

— Тогда это очень дурные охотники, раз решили ишака на мясо забить, — отрицательно качнул головой Фокс.

Бойцы, кажется, переключились и уже не вспоминали о том, что брат назвал меня Сашей. По правде говоря, я и сам не слишком-то переживал из-за этого. Саша чувствовал себя плохо. Сознание его прояснялось не часто, и подобную оговорку можно было списать на бред.

Да и другие у меня сейчас были дела. Поважней.

— Фокс, — скомандовал я. — Мы с тобой пойдем в лес. Попытаемся разведать, кто там безобразничает.

Фокс ничего не ответил, только кивнул и поднялся на одно колено. Снял с плеча автомат.

— Остальным, — я обвел бойцов и Стоуна взглядом. — Занять оборону тут. Защищать Стоуна и Пашу. Вопросы?

— Нет вопросов, — буркнул Громила, поправляя перекрутившийся ремень автомата.

— А если душманы? — нахмурился Горохов.

— Глянем, куда идут, — ответил ему я. — Может, получится переждать, пока они отсюда не уберутся. Может, получится их обойти. Но зарубите себе на носу: в бой вступать только в крайнем случае. Тебя это особенно касается, Дима.

Горохов не ответил, лишь опустив глаза.

Дима — человек порывистый. Того гляди, сдадут у него нервы, если увидит врага поблизости, и пиши пропало. А боеспособность моего отрядика сейчас… Мягко говоря, оставляет желать лучшего. Если враг в перевесе, хорошо вооружен и свеж, нам останется только отступать. Или геройски сложить тут головы.

— Не слышу, — нажал я.

— Так точно, — снова пробурчал Горохов. — Понял.

— Ну и хорошо, — я отвернулся от него и хотел, было, уже звать Фокса выдвигаться.

Но тут подал голос Стоун:

— Знаешь, Селихов, — проговорил он, вглядываясь куда-то в лес, через поляну, отделявшую нас от той стороны, откуда стреляли, — если бы у меня было оружие, я бы, наверное, смог и сам себя защитить.

Я хмыкнул. Потом достал свой ПМ и сунул Стоуну. Пограничники удивленно переглянулись. Горохов даже нахмурился.

Но сильней всех удивился сам Стоун. Он несколько мгновений просто таращился на пистолет, словно бы не осмеливаясь его взять. Потом, наконец, принял оружие.

— Вот так поворот, — задумчиво проговорил он, всматриваясь в черненый металл ПМа.

— Можешь вернуть обратно, если передумал, — ухмыльнулся я.

— Пожалуй… Приберегу… — проговорил Стоун, засовывая пистолет за кушак, сделанный из какой-то рваной тряпки.

— Ну и хорошо, — глянул я на него холодно. — Значит, теперь ты за свою жизнь отвечаешь сам. Передо мной. Так что не сдохни.

В лесу снова шарахнуло.

Я махнул рукой Фоксу:

— Выходим.

Первым делом мы пошли на полусогнутых, наблюдая за окружением и прячась в кустах и за стволами деревьев, что были помассивнее. Медленно продвигаясь, мы шли предположительно к тому месту, откуда вели огонь.

— Саша… — позвал Фокс на очередной остановке, когда я засел за поваленным деревом, вглядываясь в заросли зеленки.

Я обернулся. Фокс подлез ближе. Поудобнее переложил автомат.

— Может… Зря ты ему пистолет дал, а? Это ж американец. ЦРУшник.

— Уж поверь, — проговорил я, не отвлекаясь от наблюдения. — Мы ему нужней, чем он нам.

— Без него нас, может быть, посадят, — возразил Фокс. — Если выберемся.

— А без нас его точно убьют, — ответил я.

Фокс больше ничего не сказал. Просто притих у бревна. Когда я, было, хотел уже переместиться дальше, к другой позиции, заметил движение.

— Тихо.

Фокс тут же припал к стволу дерева по самые глаза. Медленно. Очень медленно подтянул к себе автомат.

— Видишь? — спросил я.

— Угу…

Между деревьев и кустов, по более-менее открытому участку леса, где под кронами не выживал кустарник, медленно, почти крадучись, шел солдат. Вооружен он был американской, черной как смоль снайперской винтовкой М21 с большим оптическим прицелом.

Боец носил грязный, потрепанный комплект американской формы в пустынном камуфляже. Головной убор он потерял, и его слегка отросшие волосы прилипли ко лбу.