— Это этот… — неопределенно проговорил Фокс. И не закончил, наблюдая за солдатом.

— Да… Американцы, которые охотились за Стоуном, — проговорил я, быстро соображая.

— Что он тут делает? Пришел по ишаку пострелять? От скуки, что ли? — засопел Фокс.

— Посмотри на этого голодранца, — возразил я. — Осунулся весь. Такие от скуки не стреляют.

— Тогда что? — спросил Фокс, уже взяв снайпера на прицел.

— Погоди стрелять, — опередил его я. — Давай глянем.

Американец вдруг обернулся и поднял руку, словно бы давая кому-то сигнал.

Лес здесь рос на пологом склоне. Тут и там встречались небольшие холмы и впадины. И я заметил, как на одном из таких холмиков, располагавшихся метрах в пятидесяти от нашей позиции, и метрах в четырех выше, ему ответили.

— А вот и дружки, — прошептал Фокс.

Из-за низкорослых деревьев и зарослей, которыми обильно порос тот холм, вышли еще трое. Все грязные, потрепанные жизнью. И все с американским оружием. Вел их здоровый, широкоплечий детина, подкативший рукава своего кителя под самые бицепсы.

Группа принялась спускаться к снайперу по склону.

— Много их… — проговорил Фокс. — Чего они тут забыли?

— Охотятся. Ищут что пожрать.

Фокс даже от прицела отпрянул.

— Думаешь, товарищ прапорщик?

— Глянь на них, — кивнул я в сторону небольших человеческих фигурок, пробиравшихся по подлеску меж деревьев. — Без слез не взглянешь. Видать, недобитки после той бойни на Тишаке.

— Думаешь, ишака сожрать хотели? — нахмурился Фокс.

— Скорее всего.

Фокс некоторое время молчал. Потом поджал губы и вернулся к прицелу.

— И что делать будем, товарищ прапорщик? — прошептал он тихо и положил палец на спусковой крючок.

Старый мулла поклонился. Карим-Паша тоже ответил поклоном, однако, одной только головы. Затем старик вышел из небольшой мужской комнатки с низким потолком, и двое его рослых сопровождающих покинули ее следом.

Моджахед по имени Хехад, охранявший выход во двор, остался. Не стал провожать муллу.

Карим-Паша, которого звали когда-то Тимуром Рустамовичем Каримовым, сидел прямо на полу, на расстеленном там верблюжьем ковре, который он привез в кишлак Дашти-Арча, на случай, если придется здесь квартировать.

Перед собой Карим-Паша поставил небольшой старенький столик. Хозяин домишки, в котором Каримов взял себе квартиру, видимо, использовал его как обеденный. Карим-Паша же позволил себе воспользоваться столом, в качестве письменного.

— Карим-Паша, — позвал вдруг Хехад, будто бы ждущий момента, чтобы наконец заговорить.

Карим-Паша, просматривавший записку одному из своих полевых командиров, поднял на моджахеда взгляд.

— Он уже ожидает, Карим-Паша, — проговорил Хехад.

— Так быстро доставили? — без всякого удивления в голосе проговорил Каримов. — Хорошо. Заводите.

Хехад было открыл низенькую входную дверь и даже пригнулся, чтобы выйти наружу, но Каримов его задержал:

— Хехад, друг мой.

— Да, Карим-Паша?

— Ты заплатил этому крестьянину за квартиру?

Хехад, явно не ожидавший вопроса, замешкался отвечать.

— Да… Да, Карим-Паша. Заплатил, — несколько неуверенно пролепетал он.

Каримов поджал тонковатые губы. При этом он не сводил взгляда своих мягких глаз с моджахеда. А моджахед, тем не менее, несмотря на эту странную мягкость, казалось, вот-вот расплавится под взором Карима-Паши: он даже шею втянул в плечи. Ссутулился, будто ожидая удара.

— Заплати, — как бы между делом сказал Каримов, опустив глаза и делая вид, будто его интересует только записка. — И больше не смей мне лгать. Второго раза я не прощу.

— Да, слушаюсь, Карим-Паша, — поспешил поклониться Хехад.

Потом он снова собрался выйти, но Каримов остановил его и на этот раз:

— Заплатишь из своего жалования. Деньги на квартиру, что ты забрал себе, верни в кассу. Понял?

— Э-э-э… Да, Карим-Паша… Как прикажете Карим-Паша…

— Хорошо. Веди его.

Хехад суетливо вышел на улицу, гулко зацепив стволом винтовки дверной косяк. Через минуту, впрочем, он вернулся. И теперь был не один.

— Здравствуй, Карим-Паша… — низко поклонился Латиф.

Худощавый афганец неуверенно топтался теперь в центре комнатки и нервно мял свой грязноватый паколь, словно бы не зная, куда ему деть руки. Сутулил плечи, пряча от Карима-Паши взгляд.

— Прошу, проходи, друг мой, — вежливо сказал Каримов, — присядь со мной. Не бойся.

Латиф опасливо обернулся. Боязливо взглянул на Хехада. Потом робко прошел и сел за стол, на верблюжий ковер перед Каримом-Пашой. Ссутулился, опустив голову.

— Скажи, Латиф, — начал Карим-Паша, сворачивая записку, — хорошо ли с тобой обращались? Успел ли ты отдохнуть и поесть?

— Да, господин, спасибо, господин, — несколько растерянно заулыбался Латиф.

— Очень хорошо, — Каримов сунул записку в бумажный конверт. Отложил. — Тогда не будем тянуть. Перейдем к делу.

Латиф обернулся, чтобы посмотреть, не удалится ли Хехад. Моджахед остался стоять на месте. Латиф нервно сглотнул.

— Ты хорошо служил мне, Латиф, — заговорил Каримов. — Ты всегда был хорошим проводником и осведомителем. Хорошо знаешь местные тропы и горы, и много сделал для моего отряда.

— Спасибо, господин, я рад служить и…

— И всегда получал достойную плату за свои дела. Так? — Карим-Паша немного склонил голову на бок.

— Д-да, господин.

Каримов вздохнул. Немного помолчал.

— Я знаю, что Шер-Ага был твоим другом. Что спас тебе жизнь в том ущелье. А потому, я понимаю твои чувства. Шер в плену. И сейчас мы ничем не можем ему помочь.

— Спасибо, господин, — горько покивал Латиф. — Я надеюсь, что все обойдется. Что его обменяют.

— Я думаю, непременно обменяют, — кивнул Каримов, в сущности, совершенно так не думая. — Скажи мне, Латиф. Ты понимаешь, почему я велел послать за тобой?

— Потому… — неуверенно начал Латиф, пряча глаза, — потому что в прошлый раз вы торопились и… и мы не успели с вами поговорить…

— И да, и нет, — сказал Карим-Паша, немного помолчав.

Латиф не торопился отвечать. Вместо этого просто смиренно ждал.

— Не буду ходить вокруг да около, — продолжил Каримов, когда молчание, по его мнению, затянулось. — Меня интересует две вещи. Начнем, как говорится, с начала. Скажи, как ты выбрался из плена русских?

Латиф сглотнул, виновато взглянул на Карима-Пашу, но потом снова опустил глаза. Замямлил:

— Я… Меня… Отпустили…

— Угу… — едва заметно кивнул Каримов. — А перед этим допрашивали?

— Да, господин.

— И что ты им сказал?

— Ничего такого, — поспешил ответить Латиф. — Видит Аллах, я говорил им правду. Что меня спасли от волков советские пограничники и привели на заставу. Но пусть Всевышний накажет меня огнем и болезнью, если я хоть слово сказал о том, что связан с вами и вашим отрядом! Я…

Латиф говорил быстро и сбивчиво. Каримов заметил, как испарина выступила у него на лбу.

— Тише. Тише, дорогой мой Латиф, — успокоил его Карим-Паша. — Я ведь ни в чем тебя не обвиняю.

Латиф очень жалостливо взглянул на Каримова.

— Я не сделал ничего плохого…

— Конечно, Латиф. Конечно, не сделал, — улыбнулся Карим-Паша.

Несколько мгновений они помолчали. Потом Каримов спросил:

— Скажи, Латиф. С тобой говорили их офицеры?

— Д-да…

— И что они спрашивали?

Латиф рассказал все: и о том, как офицеры-разведчики беседовали с ним. Как допрашивали. Сказал, что он не выдал им ничего о Карим-Паше или о его отряде. Сказал, что представил все так, будто он простой местный пастух, совершенно случайно оказавшийся не в том месте и не в то время. И именно поэтому, его и отпустили. Не нашли в его действиях ничего подозрительного.

— Мне дали с собой немного еды, воды, моего осла и сказали: иди, откуда пришел, — заканчивал Латиф. — Больше ничего не было…

— Хорошо, — кивнул Карим-Паша.

— Вы… Вы мне не верите?