Группа замерла. Все смотрели на нас: кто с тревогой, кто с недоумением, кто с тупой, свинцовой усталостью. Последним, казалось, было уже всё равно, кто прав, а кто виноват.

Я стоял напротив Веденина. Он был выше меня на полголовы, но сейчас смотрел снизу вверх — из-за того, что я стоял на небольшом возвышении. Лицо майора было серым от пыли. Глаза красные, воспалённые. Он устал. Очень устал.

— Это окончательное ваше решение? — спросил я. — Возвращаемся?

Веденин помедлил. Потом кивнул.

— Да.

— Я вас понял.

— Очень хорошо, — сказал он. — В таком случае, сдайте всё ваше оружие, товарищ прапорщик.

Я нахмурился. Однако ни одна мышца не дрогнула у меня на лице. Я просто продолжал смотреть майору в глаза.

— На каком основании?

— На том основании, что я командир группы.

— Командир группы имеет право потребовать у подчинённого сдать оружие в случае, если подчинённый представляет угрозу для личного состава или операции, — сказал я. — Вы считаете, что я представляю угрозу?

— Я не обязан перед вами отчитываться.

— По уставу любой приказ должен быть обоснован.

Веденин сжал челюсть. Я видел, как у него напряглись желваки.

Майор неплохо меня изучил. Видимо, читал личное дело. А более вероятно — слышал то, что обо мне говорят.

Мда… Слава идет впереди меня. И если солдаты пересказывают друг другу безобидные байки о том, как я в одиночку захватил сына душманского вожака в первый день службы или заманил духов в ловушку собственными портянками, то офицеры, особенно из КГБ, обсуждают другое. Они обсуждают то, как я поднял мятеж на Шамабаде, когда ГРУ пыталось сделать из заставы приманку для Призраков. Или то, как без приказа пустился в самоволку за Стоуном на Катта-Дуване.

И, несомненно, Веденин знал все эти истории обо мне. Знал и перестраховался, чтобы я не ушел и сейчас.

— Разбираться с законностью моего приказа будут потом, — проговорил Веденин. — А сейчас вы выполните его. Сдайте оружие. Если не хотите, чтобы вас арестовали прямо здесь.

Я молчал. Потом тихо, почти спокойно, спросил:

— Вы бы все равно заставили меня сдать оружие, если бы сочли задачу по спасению моего брата невыполнимой?

— Моя группа уже несёт потери, — он кивнул на Мальцева, лежавшего без сознания на плащ-палатке. — Больших потерь я не допущу.

— Ну конечно, заставили бы.

— Вы сами ответили на свой вопрос.

Я покачал головой.

— То, что вы делаете, товарищ майор, — не лучший способ вербовки. Искандаров будет недоволен.

Веденин застыл. Сначала в глазах у него мелькнуло удивление — искреннее, почти детское. Потом оно сменилось злостью. Тяжёлой. Холодной.

Синица нахмурился. Крест, сидевший у камня с перевязочным пакетом в руках, замер без движения. Чёрный перевёл взгляд с меня на Веденина и обратно. Фокс стоял чуть поодаль, опустив глаза, и молчал. Он уже знал, куда ветер дует. Громила тоже молчал, но смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать и не решался.

Веденин медленно, очень медленно втянул воздух носом.

— Сдайте оружие, товарищ прапорщик. Это приказ.

Я смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул.

— Раз уж вы всё решили, я не стану ни уговаривать, ни переубеждать вас. В этом нет смысла. Ведь так?

— Так, — бросил Веденин сквозь сжатые зубы.

— Хорошо.

Я снял автомат. Положил его на землю у своих ног. Потом отстегнул кобуру с пистолетом. Положил сверху. Выпрямился.

— Фляжку тоже, — сказал Веденин.

Я замер. Рука сама собой коснулась ремня, где висела фляжка с оманом.

— Сдайте вашу фляжку.

Веденин знал, что в ней. Он, видимо, тоже понял, что без омана далеко я не уйду.

Я медленно отстегнул фляжку. Подержал её в руке. Потом бросил на землю рядом с оружием.

Фляжка глухо стукнула о камни. После наступила тишина, которая показалась мне густой. Даже звенящей.

Я поднял глаза на Веденина.

— Это всё?

— Всё, — сказал он.

Я развернулся и пошёл прочь. За спиной у меня остались лежать автомат, пистолет и фляжка с горьким отваром, который держал меня на ногах последние сутки.

Я не обернулся.

Группа двигалась медленно. Впереди шёл Веденин. Время от времени он останавливал нас. Доставал компас и сверялся с картой. За ним двигались Синица и Чёрный, потом Крест и Лысый с носилками, на которых лежал Мальцев. Фокс прикрывал левый фланг. Я шагал в хвосте, без оружия, и рядом со мной, под охраной Громилы, плёлся Стоун.

Настроение у всех было подавленное. Никто не разговаривал. Даже Громила, который в любой ситуации находил повод побурчать или пошутить, шёл молча и только иногда сплёвывал в сторону.

Я тоже молчал. Думал. Просчитывал.

До точки эвакуации оставалось часа два ходу. Веденин сказал, что вертолёт будет там примерно через три. Значит, у меня было три часа, чтобы исчезнуть. Но без оружия. И без омана.

Я посмотрел на фляжку, которую нёс Крест. Он прицепил её к своему поясу, когда Веденин приказал забрать всё, что я сдал. Автомат мой тоже был у Креста. ПМ — у Лысого. Они не выпускали меня из виду.

Веденин своё дело знал.

Мы спустились в небольшую ложбину. Здесь было тише, ветер почти не доставал, и сочился крохотный ручей — даже не ручей, а так, мокрая полоска между камнями. Веденин поднял руку.

— Привал. Пятнадцать минут.

Все начали устраиваться. Крест и Лысый опустили носилки. Мальцев застонал во сне, но не проснулся. Синица сел на камень и принялся перематывать портянку. Чёрный отошёл чуть выше, чтобы наблюдать за склоном. Фокс остался на краю ложбины, не снимая автомата с плеча.

Громила, которому Веденин приказал охранять Стоуна, присел у камня и стянул с головы панаму. Лицо у него было красное, мокрое от пота.

— Пить хочешь? — спросил он у Стоуна.

Стоун что-то промычал в ответ.

— Вот зараза неграмотная, — вздохнул Громила.

Потом он отстегнул свою фляжку, показал ее Стоуну. Поболтал водой внутри.

— Пить. Пить, говорю, хочешь?

Стоун опасливо покивал.

Тогда Громила протянул ему фляжку. Стоун сделал несколько глотков, вернул.

— Слышь, товарищ прапорщик, — Громила обернулся ко мне, — а чего майор на тебя взъелся? Ну серьёзно. Не просто же так.

— Долгая история, — сказал я.

— А ты расскажи. Нам как раз сидеть тут пока что.

— Не сейчас.

Громила хмыкнул, но допытываться не стал. Он вообще в последнее время стал меньше болтать. То ли устал, то ли повзрослел.

Я поднялся. Медленно, без резких движений, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Подошёл к ручью. Присел, зачерпнул воды ладонями. Она была холодная. Даже ледяная.

Стоун сидел в нескольких шагах. Он тоже смотрел на ручей. Вид у него был всё такой же — грязный, заросший, избитый. Но взгляд оставался цепким и внимательным, если, конечно, никто кроме меня не присматривался к бывшему ЦРУшнику. Тогда он снова принимал вид простого, растерянного дурачка.

Громила, которому приспичило, на минуту отошёл за камни, оставив меня и Стоуна вдвоём. При этом он бросил:

— Присмотри за этим чумазым, товарищ прапорщик. Я быстро.

— Иди уж.

Громила ушел.

Чёрный, наблюдавший за склоном, не смотрел в нашу сторону. Остальные были заняты собой: Лысый менял Кресту повязку на плече. Последнего царапнула вражеская пуля. Синица перематывал вторую портянку, Веденин что-то помечал на карте. Никто не обращал на нас внимания.

Я заговорил первым. Тихо, не глядя на Стоуна.

— Тебя эвакуируют вместе с нами. Когда всё кончится, скажешь Веденину, кто ты. Будешь сотрудничать с КГБ — выживешь.

Стоун помолчал. Потом так же тихо, глядя в воду, ответил:

— А ты, значит, не летишь.

Я не ответил.

— Вот так пойдёшь? — спросил он. — Один, без оружия?