Фарид, заметив это, сплюнул через плечо.

— Хорошо, — решился наконец Захир. — Веди.

Надир украдкой выдохнул. И пошёл вперёд, вслед за псами, то и дело вглядывающимися в хозяина, будто не понимая, чего он от них хочет.

Они двинулись в сторону от поляны. Надир выбирал маршрут так, чтобы уйти как можно дальше от хижины. Волки бежали впереди, всё ещё изображая поиск. Ак-Тар время от времени останавливался, обнюхивал какой-нибудь валун и оглядывался на хозяина. Кара-Тар держался ближе к Надиру.

Душманы шли молча. Усталость явно давила им на плечи. Делала всех нервными и злыми. И невнимательными.

«Ещё немного, — думал Надир на ходу. — Ещё немного, и я скажу, что след потерян. Что звери больше ничего не чуют. Что шурави, возможно, ушли к реке или лесу. Захир, конечно, обругает Надира в таком случае. Скажет, что волкособы — бесполезные звери, но вряд ли так просто откажется от поисков. Он должен будет сообщить Кариму-Паше, что его люди сделали все, чтобы найти врага. Пусть даже поиски эти не увенчались успехом».

Надир уже прикидывал, как именно это скажет. Какие слова подберёт. Как изобразит разочарование — мол, жаль, но псы не всесильны.

И в этот момент Кара-Тар вдруг подал голос. Он замер на месте и принялся лаять в темноту. Спустя мгновение и Ак-Тар присоединился к брату.

Надир вдруг услышал впереди приглушенную, но в то же время возбужденную человеческую речь. Те, кто переговаривался где-то в темноте, явно не ожидали услышать здесь собачьего лая.

Душманы тут же застыли, вскидывая оружие.

— Там… Кто-то есть… — заключил Рустам, горбясь и держа свою винтовку наготове. — Слышите?

— Тихо, тихо, Ак-Тар! Нельзя, Кара-Тар! — пытался успокоить своих волкособов Надир.

Ак-Тар, услышав команду хозяина, прижал уши и виновато обернулся. Кара-Тар еще несколько мгновений продолжал лаять, но тоже замолчал, недоумевая, почему брат его больше не поддерживает.

Надир почувствовал, как внутри, в груди, разлилось что-то горячее. Потому что чужая речь в темноте не утихла. Слов Надир не мог разобрать. Но слышал особенности говора и языка.

Речь была русскоязычной.

Он не знал, кто это. Может быть, Селихов? Может, что-то пошло не по плану? Н-е-е-е-т… Селихов не мог так ошибиться. Он вообще редко ошибался, Надир уже успел это уяснить. Но… В таком случае, что происходит?

— Сесть, всем сесть… — проговорил Захир, присаживаясь и прячась за камень, что был побольше.

Душманы вразнобой подчинились приказу, занимая позиции.

— Надир! Убери своих собак! Они мешают.

Надир не ответил, все еще не совсем понимая, что творится, но все же опустившись за камень, повинуясь какому-то солдатскому инстинкту.

— Это они запустили ракету? — проговорил Рустам, вглядываясь в темноту.

— Шурави с дороги, — медленно кивнул Захир. — Мы нашли их. Готовьтесь к бою.

Далекий треск автоматной очереди разорвал тишину.

Я замер, прислушиваясь. За первой очередью прозвучала новая. И ещё. Сухие винтовочные хлопки вперемешку с автоматным треском и одиночными тут же превратили тихую, на первый взгляд, ночь в зловещую. Наполненную ощутимой опасностью.

Эхо выстрелов раскатами катилось по горам, металось между скал.

Ковалёв вздрогнул. Седых схватился за автомат. Рябов застыл с приоткрытым ртом, глядя куда-то в темноту.

— Это… что? — выдохнул Ковалёв.

Я уже стоял на ногах. Слушал. Стреляли далеко. Очереди были хаотичные, но плотные. Где-то шел огневой бой.

— Что-то пошло не так, — сказал я. — Духи на кого-то нарвались.

— На кого? — спросил Фокс.

— Не знаю, — проговорил я, даже не собираясь строить домыслы.

— Там же… — начал было Ковалёв и осёкся.

Я посмотрел на него. Он сглотнул и закончил:

— Там же никого не было. Когда мы шли сюда, мы никого не видели.

— Значит, появились, — отрезал я и глянул на Фокса. — Готовься, Фокс. Мы возвращаемся.

Фокс тут же приблизился ко мне, схватил за рукав и шепнул:

— А как же патрули? Нападем на душманов — и нас будут здесь искать.

— Они могли наткнуться на саперов. Надир может быть в беде. Придется вмешаться.

Фокс ничего не ответил. Поджал губы и кивнул.

— Товарищ прапорщик! — позвал вдруг Седых.

Я обернулся к бойцу.

— А мы? А нам что делать? — спросил он испуганно.

— У вас нет опыта в бою, — проговорил я, глядя на троицу саперов. — Тем более в ночном.

Ковалев с Седых и Рябовым молча переглянулись.

— Я не стану тащить вас в бой, — покачал я головой.

Даже в темноте я заметил, как Ковалев опустил взгляд. Остальные двое просто молчали, не зная, что сказать.

— Но если вы хотите помочь своим товарищам, — продолжил я, — если хотите бить душманов, то идите с нами.

Саперы молчали. Просто сидели, переглядываясь и не зная, что им ответить.

Ждать их было нельзя. Бой где-то под горами продолжался. Пусть, судя по звуку выстрелов, он протекал не очень интенсивно, но расходиться стороны тоже не спешили.

— Хорошо, — кивнул я их немому ответу. Потом глянул на Фокса, — пойдем.

Фокс тоже кивнул. Поправил свою видавшую виды панаму с пристегнутыми полями.

Мы было уже собрались уйти, как я услышал голос Ковалева:

— Товарищ прапорщик.

Я обернулся. Фокс, ушедший на два шага вперед меня, тоже остановился. Глянул назад.

Ковалев уже стоял, нервно топчась на месте.

— Разрешите обратиться, — пробормотал как-то робко.

— Разрешаю, — улыбнулся я, понимая, что в темноте моей улыбки не разобрать.

— Мы пойдем с вами, — проговорил Ковалев робко, а потом глянул на Седых.

Седых, чуть-чуть помедлив, тоже встал. За ним поторопился встать и Рябов.

— Не слышу, боец, — кивнул ему я вопросительно. — Что ты сказал?

— Мы пойдем с вами, — уже громче и намного увереннее проговорил Ковалев.

И остальные двое ему поддакнули:

— С вами.

— С вами пойдем.

— Хорошо. Добровольцы, значит, — хмыкнул я.

— Так точно.

— Так точно.

— Да! — кивнул Ковалев и вдруг замялся на мгновение. Потом добавил: — Вот только… Вот только у нас патронов толком нету. Гранат — и подавно.

— Ничего, — я глянул на Фокса, — много патронов нам и не понадобится.

И пятнадцати минут не прошло, как мы добрались до места боя. Как я и думал, он протекал вяло:

по обе стороны неровной поляны, утыканной тут и там валунами, мелькали дульные вспышки. Время от времени появлялись и тут же исчезали силуэты людей.

Понять, кто где и с кем зацепился, было бы решительно невозможно. Визуально выяснить я мог лишь одно: одна группа давила, медленно продвигаясь вперед, а вторая просто застыла на месте, словно бы не решаясь ни отступать, ни идти в бой.

Время от времени можно было услышать крики и голоса. Но в шуме боя разобрать, кому именно они принадлежат, было невозможно.

И все же я довольно быстро определил, где находятся позиции душманов. Как? Я услышал собачий лай. Это псы Надира лаяли на незнакомцев, выдавая позиции душманов.

— Вон они, — проговорил Фокс, когда мы залегли прямо на землю, за неровной цепью невысоких камней, способных едва ли скрыть силуэт лежащего человека.

Фокс уже изготовился стрелять, обратив ствол своего АК куда-то в сторону врага.

В дневном, открытом бою позиция была так себе. При других обстоятельствах я бы не повел сюда группу. Но сейчас было темно. Однако даже не тьмой был обусловлен мой выбор — мы оказались с фланга воюющих сторон. И это было ключевым моментом.

Рядом с ним улеглись и трое парней-саперов, держа автоматы наготове.

— Кажется… Кажется, я Гаврилова слышу, — привстал на локтях Седых. — Он орет что-то…

— Да чего ты в этом грохоте разберешь? — спросил у него Ковалев язвительно.

— Тихо, голову ниже, — приказал я. — Все готовы?

Саперы тихо отрапортовали, что, мол, готовы. Они, как ни странно, даже воспряли духом, когда я описал им план действий по дороге сюда. План был настолько прост, что даже они сами понимали — сделаем все правильно, и выгорит.