— А что твои псы?

— Целы. Они вернутся.

— Хорошо.

Мы немного помолчали. Надир достал обрывок газеты и небольшой самодельный кисет. Потом скрутил себе самокрутку и закурил.

— Спасибо, — проговорил я. — Без тебя отвлечь душманов не удалось бы.

Надир не ответил. Он затянулся и выдохнул в небо вонючий табачный дым.

— Ты смелый человек, Саша, — сказал он. — Мало кто решился бы на такой рискованный поступок, чтобы спасти своих людей. Да и не только своих.

— Уже знаешь про саперов?

Надир снова затянулся, покивал.

— Сначала я думал, душманы наткнулись на тебя и Фокса. Но когда заметил, что на том конце поляны больше людей, понял, кого мы встретили, — помолчал немного и хмыкнул: — Теперь в моей хижине точно станет тесно.

— Нам придется быстро уходить, — возразил я. — Сегодня днем.

— Мы хотели подготовить снаряжение, — Надир глянул на меня.

Я отрицательно тряхнул головой.

— Узлы и петли вязать будем уже у моста.

Надир не ответил. Он докурил. Потом уронил и притоптал ботинком окурок.

— Пора идти, — сказал я, глядя на то, как вся восточная сторона небосклона окрасилась розовым. — У нас еще много дел, Надир.

Надир медленно шагал за Селиховым. Он не чувствовал своих ног. Казалось, они несли его в горку без воли их собственного хозяина.

Надиру не хотелось возвращаться в лагерь. Не хотелось, потому что ему сложно было теперь смотреть в глаза Селихову и остальным пограничникам.

И все же смотреть приходилось. Иначе Селихов поймет, что что-то не так.

А теперь все стало не так.

Надир оставался с душманами до самого конца перестрелки. Даже когда Селихов ударил с фланга, Надир принялся отступать с остальными, намереваясь имитировать собственную смерть, когда начнется полнейшая неразбериха.

Да только момента не попадалось. Душманы отходили организованно и четко. Когда они собрались у очередного укрытия — огромного камня, лежащего у отвесной скалы, Захир хотел было уже отдать следующий приказ, куда отходить, но Надира внезапно схватил Рустам.

— Это ты, — прошипел он, приставляя Надиру нож к горлу, — грязный пес! Ты завел всех нас в западню!

Волкособы почти разом зарычали, готовые прыгнуть на того, кто схватил их хозяина, но Надир остановил их жестом:

— Тихо! Нельзя! Нельзя!

Псы застыли на месте, угрожающе урча, скалясь и припадая к земле.

— Именем Всевышнего, — прохрипел Надир, вцепившись Рустаму в предплечье, — ты потерял разум! Что на тебя нашло⁈

— Держи своих псов подальше от меня, грязный предатель, — шипел на ухо Надиру Рустам.

Остальные душманы уставились на них с Рустамом в полнейшем непонимании и шоке. Некоторые из них подняли автоматы и винтовки, целя в волкособов.

— Что ты делаешь? — Захир шагнул к ним с Рустамом, сторонясь рычащих в нескольких метрах волков. — Ты потерял разум, Рустам?

— Этот жалкий пес… — Рустам продолжал держать клинок у горла Надира, зыркая то на волков, то на Захира, — прятал кого-то в своей хижине!

— Что ты говоришь?.. — прошипел Надир, — Шайтан туманит твои мысли!

— Шайтан уже затуманил твои! Ты помогаешь шурави! — сквозь зубы просипел Рустам, потом глянул на Захира. — Я ходил в хижину Надира, когда он ушел туда за дровами! Там кто-то был! Я сначала подумал, что это призраки, которые бывают, когда куришь дурман, но сейчас я думаю, что он укрывал врагов!

— Ты вымотан и напуган, Рустам, — попытался оправдаться Надир, — ты пытаешься найти, на кого спустить свой гнев!

— Нет! Иначе как объяснить, что мы так легко попали в засаду⁈

Захир несколько мгновений просто стоял, глядя на них с Рустамом. А потом достал из старой потрепанной кобуры, на советском солдатском ремне, свой наган, оставив его в низко опущенной руке.

— О чем он говорит, Надир? — покачал головой Захир.

— Он не в себе, — Надир дернулся, попытался освободиться, но хватка Рустама была крепкой. — Я ничего вам не делал! Я пригласил вас в свой дом! Поделился едой и водой.

Захир поджал губы.

— Ты не пустил нас в хижину, — покачал головой Захир.

— Я…

— Что было в хижине? — повторил Захир.

— Ничего…

Тогда Захир наставил пистолет на скалящихся волков.

— Говори! Иначе я убью твоих драгоценных волков!

— Они разорвут тебя, — сквозь зубы прошипел Надир.

— Тогда мы погибнем тут все!

Надир глянул на волкособов. Оба медленно рычали, следя за каждым движением Захира.

— Назад! — приказал он. — Назад, Кара-Тар! Назад, Ак-Тар!

— Н-е-е-е-т, — Захир покачал головой. — Они тебя не бросят.

А потом наставил наган на волков.

— Говори, Надир. Кого ты укрывал от нас в своем доме?

Надир молчал, стискивая зубы.

— Говори, — повторил Захир и указал стволом револьвера на Кара-Тара. — Иначе я застрелю твоего пса.

Мы с Надиром подошли к хижине на рассвете.

Небо на востоке уже прояснилось, и вершины гор давно проступили из темноты. Холодное утреннее время прошло и воздух стал мало-помалу прогреваться.

После долгой ночи тело ныло, но я уже привык к этой боли. Она стала частью меня, как шрам на лице, как горечь омана на языке. Потому я даже не придавал ей особого значения. Почти не замечал.

Фокс встретил нас у входа. Сначала он стоял у хижины, привалившись плечом к каменной кладке. Автомат его висел на груди. Под глазами у него залегли тени, а лицо казалось сонным, осунувшимся, но держался он бодро.

Увидев нас, Фокс приблизился.

— Все живы, — доложил он, не дожидаясь вопроса. — Сапёры расселись кто где. В хижине тесно, так что большинство снаружи.

Я оглядел лагерь. Возле кострища, где ночевали душманы, сидела та самая троица, на которую мы наткнулись первыми. Это Ковалёв, Седых и Рябов. Они тихо о чем-то переговаривались.

Чуть поодаль, у скалы, расположились ещё двое — один, что был постарше, смотрел на меня спокойно и прямо. С интересом. Второй, узбек, что-то негромко ему говорил.

У входа в хижину стояли еще трое незнакомых мне сапёров. Они замолчали, когда мы приблизились. Лейтенант Астафьев держался особняком, скрестив руки на груди и наблюдая за всеми остальными с видом человека, который ещё не решил, как относиться к происходящему.

Громила сидел у стены, где я накануне стругал клинья. Завидев меня, он приподнял руку в приветственном жесте. Горохов лежал рядом, вытянув раненую ногу. Стоун, Саша и американцы, как я понял, оставались внутри.

— Ну что, — сказал я Надиру, — пойдём знакомиться.

Ковалёв поднялся первым, едва я подошёл к кострищу. Лицо у него было усталое, но довольное. Он протянул мне руку — открыто, без солдатской робости, которую проявлял ночь, когда был напуган.

— Товарищ прапорщик! — Он улыбался. — Долго вас не было! Я уж думал, вы в какую беду попали!

— Нормально все. Расположились?

Ковалев ответил, мол да. Что им даже поесть выдали. Правда немного.

— Вон тот здоровяк, — шепнул он, косясь на Громилу, — едово раздавал. Котелок мал, но разделили на всех по-братски.

Седых и Рябов тоже поднялись. Седых пожал руку молча. Рябов смотрел на меня с каким-то щенячьим обожанием. Видимо, ночной бой всё ещё стоял у него перед глазами, и он до конца не верил, что остался жив.

— Этот вопрос решим, — я глянул на Надира.

— Добыть бы козла, — задумался тот, — тогда б еды на всех хватило. Но это дело не простое.

Я обернулся к остальным. Трое у входа смотрели на нас с любопытством, но без враждебности. Тот, что был пошире в плечах, сразу не понравился мне взглядом. Глядел он холодно. Как-то оценивающе. Он разглядывал не столько меня, сколько Надира, стоявшего чуть позади.

Второй, худощавый, в очках с треснутым стеклом, щурился, пытаясь рассмотреть незнакомцев. Третий щурился ещё сильнее — этот был без очков вовсе и, кажется, почти ничего не видел.

— О, — глянул на меня Астафьев. — Товарищ прапорщик. Вот и ты пришел.