Он кивнул и приложил ключ-карту, раздался короткий писк. Маша уже потянулась, чтобы открыть, но дверь вспыхнула. По поверхности пробежала тонкая серебристая сетка, будто кто-то невидимой рукой нарисовал на дереве узор. Девушка отдёрнула ладонь.

– Что… – Она подошла ближе. На двери проступили символы, они складывались в замкнутый круг. – Закрыто.

Челюсть Егора на секунду напряглась, а потом он озадаченно махнул головой.

– Странно… – только и произнёс он. – Давай попробуем другой вход.

Похожая дверь на другом конце мастерской откликнулась такой же серебристой сеткой. Маша сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается злость.

– Здесь есть ещё путь?

– Нет, – выдохнул Воронов.

Пока они шли обратно, девушка молчала. В голове крутилась одна мысль: кто-то знал, что они придут и помешал им. Зачем? В общежитие Маша вернулась около девяти. Алла сидела на кровати с ноутбуком. Катя зависала на кухне.

– Ну?

Маша бросила рюкзак на стул.

– Ничего не получилось. Мы нашли дверь, но она была закрыта магией.

– В музее есть магические двери? – Алла нахмурилась.

– Оказывается, да.

Краснова села на кровать. Весь азарт, который ещё утром заставлял её сердце биться быстрее, исчез. Усталость накрыла с головой. Маша достала из сумки дневник Анны, в надежде найти новую зацепку, но сама не заметила, как провалилась в сон.

Неудача в музее никак не отпускала её. Она снова и снова вспоминала серебристую сетку на двери хранилища, холод, который прошёл по руке, и странное ощущение, что их ждали. Софья Маратовна выслушала рассказ Маши молча и несколько секунд барабанила пальцами по столу.

– Не хотела я проводить ритуал так рано, – вздохнула она. – Но сейчас без этого никак. Садись сюда.

Преподавательница указала на небольшой стол у окна. Маша насторожилась. Софья Маратовна положила перед ней дневник Анны.

– Ты Слышащая, Маша и можешь говорить с владельцами вещей, даже если их самих уже давно нет. И сейчас нам надо пообщаться с твоей прабабушкой.

Девушка медленно подняла глаза.

– Позови её.

У Маши пересохло во рту, а ладони стали влажными.

– А если...

– Если не выйдет, ничего страшного. Если получится – постарайся не задавать двадцать вопросов одновременно. И ещё. – Софья Мартовна посмотрела ей в глаза. – Не пытайся удержать её.

Преподавательница достала из шкафа небольшую свечу и поставила её на стол. Воск был почти белым, но внутри мерцали крошечные золотистые точки.

– Это не вызов духа, – предупредила она. – Не путай. Ты не вытаскиваешь её сюда, а открываешь дорогу между вещью и собственной памятью. Руки на дневник.

Маша положила ладони на старую обложку. В комнате стало тихо. Софья Маратовна зажгла свечу.

– Повторяй за мной. Памятью слова, памятью дома, памятью дороги. То, что было услышано, пусть будет услышано вновь. То, что было оставлено, пусть найдёт дорогу назад.

Маша повторила. Пламя свечи вытянулось вверх, а дневник под ладонями нагрелся. Она почувствовала, как тепло льётся от пальцев к запястьям.

– Пока не открывай глаза, – тихо сказала Софья Маратовна. – Ты почувствуешь когда будет пора.

Маша кивнула. Голос преподавательницы становился всё тише, а затем сменился на другой, мягкий.

– Маша.

Она распахнула глаза и увидела незнакомую девушку, одетую в простое светлое платье и синюю кофту поверх. На вид чуть старше двадцати лет. Тёмно-русые волосы были заплетены в толстую косу.

Маша замерла. Лицо было ужасно знакомым: серо-зелёные глаза, острая линия подбородка и едва заметная ямочка на щеке. Она словно видела своё отражение.

– Бабушка...

– Здравствуй. – Анна улыбнулась. – Какая ты большая!

Софья стояла в стороне и молчала.

– Ты знала, что я приеду сюда?

– Нет, – покачала головой прабабушка. – Но город умеет возвращать своё.

– Почему мне никто ничего не рассказывал? О Лихославле.

– Они не знали. Но расскажу я. Когда я была твоего возраста, он был совсем другим. Я могла часами ходить по улицам и слушать его.

– Что произошло?

Анна долго молчала.

– Война. Она изменила всё. Мне пришлось уехать из Лихославля. Я думала, что ненадолго. – Она улыбнулась, но в улыбке не было радости. – Тогда я ещё верила, что всё можно вернуть.

– Почему ты не вернулась?

– Жизнь – непростая штука, – уклончиво ответила бабушка. – Я встретила твоего прадедушку, а потом… Всё сложно. Но я спрятала дар в твою маму и тебя.

– Но мама...

– Твоя мама ничего не знала. Чтобы дар проявился, нужно что-то большее, чем просто энергия. Надо верить.

Маша нахмурилась.

– А как же ты его передала?

– Я рассказывала сказки. – Анна улыбнулась. – Тебе был годик. И, видимо, ты мне по-настоящему верила, поэтому всё получилось.

Маша задумалась. Она почти ничего не помнила. Только отдельные ощущения: тяжёлое ватное одеяло, запах шарлотки и мягкий женский голос.

– Но почему именно сказки?

Анна посмотрела на Софью. Та едва заметно кивнула.

– В сказках сохранилось то, что люди забыли, – продолжила прабабушка. – Старые дороги, правила. Способы говорить с теми, кого больше не видно. Я не могла говорить о магии напрямую, поэтому рассказывала истории.

В этот момент пламя свечи дрогнуло. Маша почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Анна стала почти прозрачной.

– Подожди! Я ещё не всё спросила!

– Знаю.

– Ключ! Где ключ?

– Дорогу знает старый дуб.

– Что это значит? – Вопрос повис в воздухе. Девушка исчезла. – Анна!

Аудитория погрузилась в тишину. Свеча погасла. Маша стояла посреди комнаты, тяжело дыша.

***

В тот вечер Маша пошла к дубу. Фонари в старом парке горели через один. На площади было непривычно пусто. Машины проезжали редко, и даже ветер стих. Мария села у корней.

– Бабушка сказала, что ты можешь подсказать мне путь, – прошептала она и коснулась корня.

– Три вечера, – раздался скрипучий ответ. – Дай мне свою силу, и я помогу тебе.

Маша сделала всё, как попросил дуб. В первый вечер она пришла к полуночи. Было холодно, и девушка села у корней, подтянув колени к груди, чтобы согреться. Она прислушивалась, и ей казалось, что огромное существо пыталось сделать вдох. Маша положила ладонь на землю.

– Я здесь.

Ответа не последовало. Она просидела так почти час. Когда поднялась, ноги затекли, а в голове стало немного легче.

Во второй вечер она пришла раньше. На этот раз Маша подошла к стволу и положила обе ладони на шероховатую кору. Тепло поднималось от кистей рук к плечам, а затем будто вытягивалось куда-то дальше.

Маша закрыла глаза и почувствовала город и его усталость. Сила вытекала из него, как вода из сосуда с маленькой трещиной. Отпустив дерево, Маша пошатнулась.

– Ещё немного.

На третий вечер она пришла совсем поздно. Сил практически не осталось, и она надеялась просидеть у корней недолго, но стоило ей прислониться спиной к стволу, как она почувствовала изнеможение. Глаза закрылись. Под ладонью была прохладная земля, а от дуба исходило едва заметное тепло.

Маше снился город. Она шла по улицам, которых никогда раньше не видела. Колокольня сияла свежей краской, на площади торговали купцы, а где-то впереди стоял дуб. Совсем молодой и тонкий, ни капли не похожий на тот, который она знала.

Под ним маленькая девочка играла с красным клубочком. Заметив незнакомку, она танцуючи подбежала к ней и протянула свою игрушку.

– Ищи дорогу.

Лишь пальцы коснулись нитей, Мария проснулась. Она была в своей кровати в общежитии, а рядом с подушкой лежал тот самый красный клубок.

Теперь Маша была полна решимости. Впервые за последние дни ей казалось, что она точно знает, что делать. Страх никуда не делся – он по-прежнему сидел где-то под рёбрами и напоминал о себе всякий раз, когда она представляла, что именно означает запись Анны: «отдать всё, что имеет». Но теперь рядом со страхом появилось другое чувство – ясность.