Старый автобус грозно рычал, мчась по неровной дороге. В салоне было душно, пахло бензином и едой, которую достал кто-то из соседей. Девушка открыла глаза. За окном мелькали деревья и поля. Она машинально достала телефон. Семь утра.

Висело несколько непрочитанных сообщений, пара от мамы: «Как проснёшься, напиши» и «Ты точно взяла зарядку?» Другое было из общего студенческого чата, куда девушку добавили ещё неделю назад: «Ребята, кто уже приехал?»

Она убрала телефон и протёрла глаза. Итак. Приехала. Не передумала в последний момент, не попросила родителей забрать её с вокзала и не купила билет обратно в Петербург.

Этим летом все почему-то считали своим долгом спросить, зачем ей это понадобилось. Больше всех беспокоилась мама:

– Маш, в Лихославль? Так далеко! Чем тебя не устраивает институт культуры у нас? К чему тебе этот филиал?

Но она была уверена в своём решении. Большой город – мечта многих, но что же ей делать, если нужный факультет в нём отсутствует? Реставрация.

Ещё в школе Машу завораживало, что старые вещи не просто выглядели старыми, они сохраняли следы чужой жизни. Она часами могла разглядывать трещину на фарфоровой чашке, потемневшую ручку двери, вытертый край книги или вмятину на серебряной ложке и думать: кто держал этот предмет в руках? Кто пользовался им каждый день? Что происходило вокруг?

Автобус со свистом затормозил у переполненной остановки. Железная конструкция была окрашена в жёлтый цвет, а кое-где облупившаяся краска выдавала её возраст: это чудо инженерной мысли пережило десятки оттенков жёлтого. Зато сверху висела довольно современная чёрно-белая табличка: «Лихославль».

На маленьком островке асфальта стояла толпа пожилых женщин с сумками-тележками. Самые нетерпеливые уже и вовсе успели перебраться на проезжую часть. Несмотря на раннее утро бабулечки выглядели довольно бодрыми и, заметив подошедший транспорт, ещё сильнее оживились. Одна из них энергично почесала вперёд, расталкивая всех сумкой и перекрывая ею проход. Недовольные старушки тут же повторили её манёвр, дружно подступая ближе. Автоматические двери с шумом раскрылись, водитель сердито крикнул:

– Дайте людям выйти! Не уеду я никуда без вас! Просьба оперативно производить высадку и посадку!

– Да что ж это такое творится?! – запричитала бабулечка, перекрывшая вход. – Куда ж я вам отойду, если меня уже подпёрли?

Поведение пожилых дам для водителя было привычным. Он работал на лихославльском маршруте один и хорошо знал, что утром отсюда забирает огромную толпу, а вечером её же здесь высаживает. К этому привыкли и местные жители, поэтому все удивились, когда из автобуса навстречу штурмующей толпе спустилась девушка лет восемнадцати. Она не без усилий стащила по ступенькам большой синий чемодан. На плече болталась внушительных размеров дорожная сумка.

– Батюшки! – воскликнула старушка, ещё минуту назад жаждавшая попасть в автобус раньше всех. – Деточка, это Лихославль!

Она немного растерянно махнула рукой на табличку над остановкой, словно пытаясь указать незнакомке на ошибку.

– Я знаю, – отчего-то улыбнулась Маша, поправляя прилипшую ко лбу прядь русых волос. Лето совсем не спешило уступать место осени, хоть календарь говорил об обратном. Даже ранним утром на улице было тепло, а в автобусе без кондиционера и вовсе как на курорте.

По толпе старушек прокатился неразборчивый шёпоток, отчего стало ясно: с туризмом в городе явные проблемы. Водитель раздражённо откашлялся, привлекая внимание пассажиров, и бабулечки вновь зашевелились.

– Ну, раз вы по адресу, тогда добро пожаловать! – мягко заключила одна из старушек, стоявших в конце очереди. – Но как же это вас занесло к нам сюда, за тридевять земель?

– На учёбу, – бодро произнесла Маша, и удивлённо отметила, что её уже никто не слышит. Остановка опустела в одно мгновение. Автобус, выпустив облако выхлопных газов, укатил дальше по проспекту. Вдруг стало очень тихо, и Маша растерянно огляделась. Только в этот момент она поняла, что здесь нет бесконечных машин, электросамокатов и курьеров на различных модификациях велосипедов. Вместо гула моторов она слышала пение птиц, такое громкое и многоголосое, будто это была аудиозапись, лишь иногда прерываемая слабым шелестом листьев.

Девушка осмотрелась. Через дорогу тянулись пятиэтажки с облупившейся краской на фасадах. За ними поднимались золотые купола. Только она их заметила, и издалека раздался удар колокола, за ним ещё один и ещё. Маша присмотрелась внимательнее и увидела за плотной застройкой и высокими деревьями голубую колокольню, совсем небольшую.

Звон прокатился над городом, и девушке показалось, что воздух вокруг сгустился, стал плотным, как кисель, а звук прошёл сквозь неё. Она ощущала вибрацию на физическом уровне.

«Наверное, это всё из-за автобуса», – подумала Маша, вспомнив, как ещё полчаса назад прислонялась лбом к стеклу и всем телом чувствовала тряску мотора. Вздохнув, она достала телефон и нажала на первую строчку в истории вызовов: «Мама». Ждать ответа долго не пришлось, трубку подняли после первого же гудка.

– Да, солнышко! Ты добралась?

– Да, мам, всё в порядке. Я пока ещё на остановке, но сейчас пойду к общежитию.

– Ой, ну хорошо! Позвони, как заселишься. Очень переживаю.

– Ну ма-а-ам, ты-то чего?

– Ты же совсем одна! Надо было нам всё-таки отвезти тебя на машине!

–Мам, я взрослая и не хочу никого напрягать. Это моё решение уехать, зачем… – Она не закончила свою мысль, потому что кто-то громко произнёс: «Маша!» Голос точно доносился не из трубки, и совсем не был похож на мягкий тембр мамы.

Маша вздрогнула и обернулась. Рядом никого не оказалось, лишь две бабулечки стояли около небольшого киоска у одноэтажного здания автовокзала.

– Странно, – пробормотала она себе под нос и снова заговорила в трубку: – Всё, мам, я побежала навстречу приключениям. Наберу, как разложу вещи. Целую.

Сбросив звонок, Маша ещё раз осмотрелась. Практически всё пространство было закатано в бетон, только пара берёзок стояла у входа в здание вокзала. Здесь некуда спрятаться тому, кто позвал её. Да и некому, старушки – и те испарились. Маша постаралась убедить себя, что после ночи в автобусе могло показаться всякое и, посмотрев в картах, куда идти, покатила чемодан за собой.

Городок был совсем небольшим: навигатор сообщал, что до общежития всего десять минут, хотя расположилось оно практически на другом конце Лихославля. Маша шагала не спеша, разглядывая местную архитектуру. Маршрут оказался очень насыщенным, каждый поворот открывал ей новый вид, словно она шла по страницам книги с историческими рисунками. Широкая и голая привокзальная площадь сменилась узенькой улицей с двухэтажными деревянными домишками, между которыми росли старые липы и берёзы, отбрасывающие кружевные тени на тротуары. Вдоль бордюров лежали аккуратно сметённые в кучки первые пожелтевшие листья. Поворот, и теперь Мария шла по широкому бульвару, по центру которого был разбит сквер с современными качелями и арт-инсталляциями, а в конце улицы красовался большой храм.

На резных наличниках ближайшего дома Маша заметила повторяющийся узор: круги, расходящиеся от центра тонкими лучами. Она остановилась, рассматривая резные листочки, а потом всё-таки достала телефон.

– Красиво, – пробормотала она.

Проходившая мимо пожилая женщина с корзинкой встала рядом.

– Тут таких много, – сказала она, обратив внимание на девушку. – Только скоро одни фотографии и останутся.

– Почему?

– Сносят всё без разбору! А это ведь не просто красиво, а чтоб всякое наши дома обходило. – Старушка махнула рукой и, не пытаясь ничего больше объяснить, почесала дальше.

Маша хотела подойти ещё ближе к дому, но взгляд зацепился за витрину антикварного магазинчика. В углу, на бархатной подушке, лежал старый деревянный гребень, потемневший от времени. Именно такие вещи всегда привлекали её и вызывали больше всего вопросов, и этот раз не стал исключением. Она подошла к витрине и привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть гребень без засветов. На нём сохранился простой резной узор – небольшие листья и тонкие завитки. Дерево местами почернело, несколько зубцов были сломаны, а поверхность отполировалась там, где к ней десятки лет прикасались пальцы.