– Я готова.

Преподавательница посмотрела на неё долгим взглядом.

– Тогда ты хотя бы понимаешь, что делаешь?

– Понимаю. – Это была неправда. Она не могла знать, что значит отдать городу всё, но понимала: если сейчас ничего не сделать, Лихославль угаснет. А вместе с ним всё, что Маша уже успела полюбить – старая колокольня, дома с резными наличниками, могущественный корпус университета и даже замучанная постоянными перекрашиваниями из жёлтого в жёлтый остановка.

Она уже не могла представить, что просто уедет отсюда и будет жить так, будто ничего не произошло. Лучше тогда остаться здесь навсегда.

Маша подошла к дубу и положида ладонь на кору.

– Я здесь.

Ответ пришёл сразу. Тёплая волна пронзила руку, поднялась по предплечью, добралась до плеча и коснулась груди.

Маша резко вдохнула. Это было похоже на человеческое объятие.

– Ты пришла, – услышала она то ли свист ветра, то ли шелест листвы.

– Да, – прошептала Маша. – Пришла.

Она достала ключ. Он казался ещё тяжелее, чем раньше. Пальцы уже начинали неметь. На поверхности металла проступили тонкие золотые линии. Они возникали одна за другой, соединялись, расходились и складывались в узор, похожий на ветви.

Татьяна Александровна побледнела.

– Господи…

– Не отвлекай её, – резко сказала Софья.

Маша почти не слышала их. Она смотрела на артефакт. Он дрогнул в руке и сам потянулся вниз. Девушка опустилась на колени и обнаружила небольшое углубление между корнями. Металл вошёл идеально.

– Лихославль, услышь меня.

Земля под ногами едва заметно дрогнула. Алла испуганно пискнула. Свечи одновременно качнулись.

– То, что было взято у тебя, должно вернуться.

Где-то вдалеке хлопнуло окно.

– То, что отдано тебе, должно быть принято.

Ключ повернулся сам. Где-то глубоко под землёй раздался глухой удар, отдалённо похожий на гром.

Маша вздрогнула. Второй удар раздался сильнее. Третий. И вдруг она услышала город совершенно ясно.

– Больно.

– Я знаю. – Маша закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Мало.

– Я, Мария Краснова, Слышащая… – Голос предательски дрогнул, но она заставила себя продолжить. – …отдаю тебе свою силу.

Софья Маратовна шагнула вперёд. Трость с глухим стуком упала на землю.

– Нет!

Маша не открыла глаз. Она слышала страх в голосе преподавательницы. Не раздражение, не строгость, не привычную уверенность старой женщины, которая всегда знает, что делать.

– Маша!

– Я знаю.

– Ты не знаешь!

– Знаю.

Она стиснула зубы.

– Я знаю, что это может меня убить.

На несколько секунд всё стихло. Ключ нагрелся, и Маша поняла, что назад дороги больше нет.

Её будто ударило изнутри так сильно, что она согнулась пополам. Воздух выбило из лёгких.

– Маша!

Она попыталась вдохнуть. Внутри будто разом опустело всё пространство, словно кто-то просунул руку прямо ей под рёбра и начал вытягивать наружу невидимую нить.

Маша закашлялась. Пальцы впились в землю. Она почувствовала корни. Город тянул её силу через них.

– Нет! – крикнул Лёша.

Маша услышала, как Варя схватила его за руку.

– Нельзя!

– Она падает!

– Нельзя прерывать!

– Софья Маратовна!

– Не подходите!

Голоса становились всё дальше. Маша пыталась сосредоточиться на них, но звук расплывался. Руки стали ледяными, холод пополз вверх от кончиков пальцев по предплечьям.

– Ещё, – услышала она голос города. Он звучал уже не как просьба. Как голод. Слёзы сами выступили на глазах.

– Я отдаю… – Голос сорвался. – Я отдаю.

И снова энергия потянулась из неё. На этот раз вместе с силой ушло воспоминание: Петербург, родители… Картина исчезла.

Она попыталась удержать её, но не смогла. Следом пришло другое воспоминание – первый день в Лихославле. Потом – Ваня у фонтана и его улыбка.

Маша отчаянно вцепилась в это воспоминание. Нет. Это нельзя. Но город тянул.

– Маша! – крикнула Варя. – Посмотри на меня!

Она не могла. Перед глазами плыло, она больше не чувствовала ног. Колени подогнулись.

– Держи её! – крикнула Татьяна Александровна.

– Нельзя прикасаться!

– Она сейчас упадёт!

– Если вырвем её из круга, город…

Слова растворились. Сердце билось где-то далеко. Каждый удар отзывался во всём городе.

Маша вдруг поняла, что прабабушка не преувеличивала. Ритуал действительно забирал всё. Перед глазами потемнело.

– Маша! – услышала она, но больше не могла различать голоса, но вдруг раздался даже не крик, а рёв:

– ОСТАНОВИСЬ!

Девушка услышала его даже сквозь гул в голове. Она с трудом открыла глаза. Сначала увидела только тёмную дорожку, потом человека идущего к дубу. Он держался за деревья и качался, словно каждый шаг давался ему через силу.

Константин Сергеевич. Его было трудно узнать: лицо стало мертвенно-белым, губы лишились цвета. Пальто было расстёгнуто, рубашка помята, будто он добирался сюда не по улицам, а пробивался через лес. Сейчас он выглядел не как директор, не как мэр, не как человек, которого Маша привыкла видеть за массивным столом кабинета. Он был похож на живой скелет.

Одной рукой Златогорский прижимал к груди небольшую тёмную шкатулку. Артём метнулся к нему.

– Константин Сергеевич!

Златогорский попытался сделать ещё шаг. Колени подогнулись, но Воронов успел подхватить его.

– Осторожно.

– Отпусти.

– Вы упадёте.

– Я сказал… – Он не договорил.

Софья Маратовна побледнела. Рука её сама поднялась к груди.

– Костя…

В её голосе впервые не было ни строгости, ни раздражения. Только испуг.

– Костя, не лезь. Ты едва стоишь.

– Я сказал… – выдохнул Златогорский снова.

– Костя! Это опасно. Останавливать Машу сейчас нельзя. Если прервать ритуал неправильно, погибнут все.

– Я знаю.

– Тогда зачем ты пришёл?

Златогорский перевёл взгляд на Машу. В его глазах не было прежнего упрямства.

– А я и так уже мёртв.

Софья застыла. Константин Сергеевич посмотрел на Машу.

– А она ещё нет.

– Что ты собираешься делать?

Он не ответил. Просто оттолкнулся от Артёма и сделал шаг вперёд. Он остановился в нескольких метрах от круга и провёл большим пальцем по крышке шкатулки.

– Я не заметил, когда перестал возвращать.

Он открыл крышку. Внутри вспыхнул маленький золотой огонёк, размером с пламя свечи.

Золотой свет выстрелил вверх, будто из шкатулки вырвалось маленькое солнце. Воздух вокруг задрожал. Свечи у дуба разом погасли. Алла вскрикнула и прижала гитару к груди. Варя закрыла лицо рукой, Лёша отступил на шаг, а Егор схватился за Артёма.

– Что это?..

Пространство между ними натянулось. Маша почувствовала, как ключ дрогнул в земле.

Золотые линии на нём вспыхнули. Город впервые за всю ночь сделал глубокий вдох. Златогорский пошатнулся и сделал последний шаг. На лице его было странное спокойствие, будто он наконец перестал бороться.

– Я слишком много у него взял.

Мир исчез. Сначала пропали звуки, потом свет. Маша больше не чувствовала земли и не слышала города. Осталась только бесконечная, мягкая темнота.

Маша открыла глаза и увидела знакомый потолок в седьмой комнате, с болтающейся серой паутинкой в углу. Паутинка была та же, что и в первый день. Или просто очень похожая.

– Наконец-то!

– Тише ты!

– Я и так тихо!

– Катя, ты орёшь.

– Я не ору.

Маша медленно повернула голову. На стуле возле кровати сидела Катя. Рядом стояла Алла с кружкой в руках. Варя устроилась на полу, прислонившись к ножке стола, и листала что-то в телефоне. Ближе всех сидел Ваня.

Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Под глазами залегли тёмные круги, волосы были взъерошены, а рубашка – мятая. Он смотрел на неё, не мигая.

– Привет, – прошептала Маша.

– Ты идиотка. – Он резко выдохнул, будто эти слова держал в себе всё это время. – Как можно было довести себя до такого? Ты вообще о себе думаешь?