– Я не реставратор, – нахмурилась она.

– Вы преподаватель. Не вижу никаких проблем. Даже не так: жду вас в качестве члена жюри на финале конкурса, Софья Маратовна. Если у вас больше нет ко мне претензий, вынужден распрощаться. – Он встал, вежливо поклонился и подошёл к двери, распахивая её.

Через два дня состоялся следующий этап. В большой аудитории собрались члены жюри: Златогорский, Софья Маратовна и ещё двое преподавателей, которых Маша видела на линейке.

Присутствие Каган удивило многих: необычную фольклористку студенты любили, но она никогда не принимала активного участия в жизни университета. И сейчас Софья Маратовна сидела чуть в стороне от остальных членов жюри, курить в аудитории, к счастью, не пыталась, но выглядела заметно мрачнее обычного. Девушка поймала её взгляд. Преподавательница едва уловимо кивнула, и от этого стало немного спокойнее.

В первом ряду сидели студенты. Одни держали в руках большие плакаты со словами поддержки, другие – таблички с фотографиями фаворитов. Маша быстро отыскала в толпе своих: Катя, Алла и Варя устроились почти в самом центре и держали ватман с надписью: «Р-26 вперёд! Краснова лучшая!». Катя радостно помахала Маше, заметив, что та смотрит на них. Щёки заалели, но уверенности прибавилось.

«Кажется, снова дело шпильки Морозовой», – усмехнулась про себя девушка, выхватывая хитрый взгляд подруги.

До начала финального этапа оставалось пять минут, и большая аудитория продолжала заполняться зрителями. В этот раз обошлось без телевидения, но атмосфера праздника всё равно присутствовала. Все вокруг смеялись, скандировали имена одногруппников, шумно болтали обо всём подряд. Но один человек в этой толпе сильно выделялся – Мышкина. Она смотрела на Машу с плохо скрываемой злостью.

Краснова отвернулась. Ей совершенно не хотелось думать о Насте. Особенно сейчас. Тем более рядом с ней сидел Ваня. Девушка что-то говорила ему, наклонившись ближе, чем, по мнению Маши, требовала обычная беседа. Затем она коснулась его локтя, будто совершенно случайно. Кузнецов отвечал спокойно, иногда улыбался, но Маше казалось, что он слушает свою подружку вполуха. Они встретились взглядами, и куратор поддерживающе кивнул.

Маша сидела за отдельным столом, и перед ней лежал учебный образец – довольно потрёпанная фотография. Местами пожелтевшая, по краям виднелись разрывы, один угол полностью отсутствовал, а в центре проходила глубокая складка. На всю работу отводилось три часа.

Ещё раз взглянув на Ваню, она вспомнила всё, чем они занимались. Сначала внимательно осмотрела бумагу и повреждения, затем подготовила необходимые материалы. Её руки слегка дрожали.

Постепенно волнение стало отступать на второй план, и весь фокус внимания оказался на фотографии. Маша чувствовала под пальцами неровную поверхность бумаги. Первым делом она осторожно очистила её от загрязнений и перешла к повреждённым краям. Здесь нельзя было торопиться: одно неловкое движение – и надрыв стал бы больше. Она невольно вспомнила касание Вани и тряхнула головой. Под её пальцами хрупкая бумага постепенно превращалась в свежую чёрно-белую фотографию.

Когда Маша закончила работу, в аудитории стало тихо. Она положила инструмент на стол, подняла глаза и встретилась взглядом со Златогорским. Он улыбался.

Торжественное награждение проходило в актовом зале. Маша сидела в первом ряду, сжимая в руках программку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Теперь, когда всё закончилось, уверенность, появившаяся во время работы, куда-то исчезла. Она снова и снова вспоминала фотографию и пыталась найти ошибку. Может быть, она слишком долго возилась с краем или стоило иначе затонировать складку.

Рядом с ней сидели Варя и Алла, которые пришли поддержать подругу. Морозова то и дело подбадривающе сжимала руку Маши.

– Ты сейчас дыру в программке протрёшь, – тихо заметила Алла.

Маша посмотрела вниз. Угол листа действительно был почти полностью смят.

– Я нервничаю, – сказала она очевидное. – Невыносимо осознавать, что на самом деле уже всё решено, я просто пока не знаю исхода. Но повлиять никак не могу…

Зал внезапно стих, Маша развернулась к сцене, на которой стоял Златогорский. Константин Сергеевич был одет торжественно: строгий костюм, идеально завязанный галстук, привычная спокойная улыбка. Он остановился у кафедры, положил на неё ладони и несколько секунд смотрел на собравшихся. Сегодня он казался особенно довольным.

– Дорогие студенты, преподаватели и гости! – начал он. – Мы подвели итоги нашего первого конкурса юных реставраторов. И я должен сказать, что был поражён талантом и чутьём, которое показали наши первокурсники.

По залу прокатился одобрительный шёпот.

– Думаю, эта традиция закрепится, а пока давайте узнаем, кто стал лучшим в этом году. Выделить кого-то одного было трудно, поэтому у нас несколько призёров. – Директор хитро улыбнулся и взял паузу. – Подержим интригу ещё немного?

Зал неодобрительно зашумел, а Константин Сергеевич засмеялся.

– Я вас понял. Тогда перейдём к награждению. И выведите нам, пожалуйста, на экран «до» и «после» работ, проделанных ребятами, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что это действительно лучшие из лучших.

Маша перестала дышать. На сцену поднялись девушки с подарочными пакетами. Щуплый парень, которого она когда-то видела в общаге, подал директору дипломы, и Златогорский вызвал участника, занявшего третье место. Не она. По залу прокатились аплодисменты, одна из групп завизжала. На сцену взлетел парнишка в очках с гордо поднятой головой и радостно помахал дипломом.

Ситуация повторилась и со вторым местом. На этот раз призёром стала низенькая и пухлая девчушка, неожиданно шустро взошедшая по ступенькам к Златогорскому.

Маша почувствовала, что сильнее сжимает программку. Прозвучало следующее имя и новые овации, слайд презентации сменился. Уши будто заложило. Фотография была ей совершенно незнакома, а на сцене возник высокий, метра два ростом, молодой человек.

Несколько секунд Маша просто сидела неподвижно. Она не могла объяснить, что чувствует. Рядом тихо вздохнула Алла и подбадривающе погладила подругу по плечу. Катя, сидевшая через несколько рядов, так выразительно нахмурилась, будто лично собиралась пересмотреть результаты конкурса.

Маша улыбнулась и повернулась к Варе, чтобы сказать, что всё в порядке, когда заметила Настю. Мышкина сидела чуть дальше, выпрямившись на своём месте. На её лице появилось выражение плохо скрываемого удовлетворения.

Златогорский дождался, пока аплодисменты немного стихнут, и на сцене снова возникла девушка с цветами и подарочным пакетом. В этот раз по залу пронёсся удивлённый шёпот.

– Но особенно хочу выделить участника, чья работа была технически безупречной.

Маша подняла голову и почувствовала, как внутри всё сжалось. Константин Сергеевич отыскал её взглядом и сейчас смотрел ей прямо в глаза.

– Гран-при конкурса и стажировка в Музее русской культуры присуждаются Марии Красновой! Группа Р-26!

Несколько секунд она не понимала, что произошло. Зал взорвался аплодисментами. Катя вскочила со своего места первой.

– Я же говорила! – вопила она. – Это моя соседка!

Кто-то засмеялся. Одногруппники ликовали, а Варя и Алла захлопали громче всех. Маша продолжала сидеть.

– Маш, – Алла толкнула её в плечо. – Это ты.

– Я…

– Иди!

Она поднялась на сцену, чувствуя, как подкашиваются ноги. По дороге успела увидеть лицо Насти. Торжество исчезло с него так быстро, будто его никогда и не было. И почему-то именно это окончательно убедило Машу: всё происходит на самом деле. Златогорский протянул ей диплом и цветы:

– Мария, поздравляю. Дальше будет интереснее!

– Спасибо.

Когда Маша спустилась в зал, одногруппники были готовы её разорвать. Первой добралась Варя.

– Ты выиграла! Это невероятно!

– Я сама не верю, – ответила Маша, сжимая в руках диплом.