Варя поспешно вышла. Баюн, как обычно, сидел на подоконнике и смотрел на Машу своими янтарными глазами.

– Предатель, – тихо сказала ему она.

– Посмотри на меня. – Преподавательница переключила её внимание и подошла ближе, опираясь на свою трость.

Маша послушалась. Софья Маратовна несколько секунд молчала.

– Ты чем занималась последние дни?

– Училась.

– Маша.

– Не делала ничего из того, о чём вы не знаете, Софья Маратовна, – вздохнула девушка. – Универ, музей, восточное крыло, вы. Повторить.

– Тогда что было в музее?

Маша почувствовала неприятное напряжение.

– Я помогала Златогорскому с новым экспонатом.

Софья Маратовна вскинула брови.

– Костя купил что-то для музея? Надо же… И что это?

– Какой-то древний оберег в форме дерева. Там ещё камни вместо листьев, изумруды и янтарь.

В аудитории повисла тишина. Лицо Софьи Маратовны стало мрачнее тучи, а пальцы сильнее сжали набалдашник трости. Казалось, пар сейчас пойдёт у неё из ушей, а не привычно из трубки.

– Ты его касалась?

– Да.

Преподавательница резко выпрямилась.

– Он с тобой говорил?

– Нет, – мотнула головой Маша, вспоминая звенящую тишину.

– Господи. – Софья Маратовна схватила трубку со стола, покрутила её в руках, о чём-то напряжённо размышляя, но так и не закурила. Потом она подошла к шкафу и некоторое время рылась на верхней полке. Наконец, она достала небольшую стеклянную бутылочку, закупоренную деревянной крышкой.

Внутри была прозрачная жидкость. На первый взгляд, совершенно обычная вода. Но, когда Маша взяла её, ей показалось, что содержимое едва заметно светится.

– Выпей это и жди меня здесь. – Софья Маратовна направилась к выходу. – Баюн, присмотри за Марией. Как обычно.

– Что это? – Девушка разглядывала полученный пузырёк.

– Живая вода. Чтобы ты совсем без сил не свалилась. – И, не дав ничего больше спросить, преподавательница вышла из аудитории. Теперь до Маши доносились только ритмичные удары трости об пол. Она и не подозревала, что грузная Софья Маратовна может передвигаться с такой скоростью.

Женщина добралась до кабинета Златогорского быстрее, чем позволяли её возраст и лестницы. Секретарша попыталась её остановить.

– Софья Маратовна, Константин Сергеевич сейчас очень занят.

– Замечательно.

– Он просил его не беспокоить.

– Передай ему, что я уже беспокою, – бесцеремонно пробасила посетительница.

– Но… Вы без записи.

Софья Маратовна даже не замедлилась, просто появилась на пороге кабинета с выражением лица, которое Константин Сергеевич помнил с детства. Таким же взглядом она смотрела на него, когда он, будучи студентом, приносил ей курсовую с тремя страницами, списанными из энциклопедии.

– Костя, – сказала она, закрывая за собой дверь. – Нам надо поговорить.

Златогорский оторвался от бумаг. Он знал этот тон, взгляд и что за ними следует. Посетительница, не спрашивая разрешения, закурила.

– Софья Маратовна, – начал он, но она перебила его взмахом руки.

– Не надо «Софья Маратовна». Я знаю, что ты натворил.

– Я ничего не...

– Оберег, – сказала она жёстко.

Златогорский откинулся на спинку стула. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Софья видела, как он сжал подлокотники кресла. Она знала его слишком хорошо.

– Эта вещица может стать ценным пополнением в нашем музее, – гордо выпрямился Константин Сергеевич. – Я имею право…

– Ты имеешь право? – Софья шагнула ближе, и трость глухо стукнула по полу. – Костя, ты как маленький, ей-богу! Ты вообще понимаешь, что это артефакт? Не игрушка, не просто красивая деревяшка! Это языческий оберег!

– Я знаю. – Златогорский встал. – И я знаю, что делаю. Всё под контролем.

– И кто же это контролирует? Может быть, ты поставил кого-то в известность, чтобы тебе могли помочь? – Софья Маратовна басисто рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. – Ты не чувствуешь, как силы уходят? Не видишь, как город тускнеет? И девчонку втянул. Зачем?

– Она сильнее остальных, – ровно произнёс Златогорский. – Сильнее вас. Другие бы не справились. Софья Маратовна, не переживайте, скоро всё стабилизируется.

Софья положила трубку на стол и подошла почти вплотную к Константину Сергеевичу.

– Её дар связан с городом. Напрямую. Ты вытягиваешь силу из Лихославля, а через него – из неё. Если ты не остановишься, она может потерять дар. Или хуже.

Златогорский посмотрел на преподавательницу, как студент. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но в следующую секунду на лице снова заиграла спокойная улыбка.

– Я закончу реставрацию и всё наладится.

– Не наладится. Это надо прекратить и запечатать оберег.

– Нет.

– Костя.

– Нет. – Он отвернулся. – Я не могу. Я уже обещал его инвесторам. Он будет представлен на выставке. Это важно для музея и для города.

– Ты действительно думаешь о Лихославле? Или всё же о своей коллекции?

Златогорский промолчал и отвернулся к окну. Софья постояла ещё несколько секунд, глядя на его спину, потом тяжело вздохнула и направилась к двери.

– Утром ты сам всё поймёшь, – сказала она, не оборачиваясь. – Когда проснёшься и не сможешь встать с кровати. Буду ждать тебя, чтобы мы вместе всё исправили.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Константин Сергеевич тут же отправился в музей и взял оберег в руки. Дерево казалось тёплым, будто живым. Он чувствовал, как от артефакта исходит сила. Она текла по пальцам и поднималась к запястьям. Это было... приятно. Опьяняюще.

«Я не могу отдать его сейчас. Не могу».

Он долго смотрел на оберег, а потом достал небольшой чемоданчик, положил поблёскивающий экспонат и захлопнул крышку.

Маша сидела в своей комнате, глядя в окно на серое осеннее небо. Низкие облака почти цеплялись за крыши домов, и даже знакомая колокольня казалась какой-то далёкой и блеклой. Обычно с приходом выходных в общежитии становилось шумно, но сегодня из коридоров не доносилось ни звука, а во дворе было немноголюдно. Лишь пара спортсменов не посчитали дождь уважительной причиной для отмены пробежки.

– Ну и чего ты, девица, грустишь? – В комнату, как к себе домой, вошла тётя Света. Маша испуганно повернулась на неё. – Я по делу. Объявление: у нас завтра на ремонт заберут эту бесконечно воющую стиральную машинку, поэтому будьте готовы к бельевому коллапсу. Если что, есть прачечная через дорогу, они обещали студентам скидки. Передашь соседкам.

– Хорошо, – кивнула Маша, отвлекаясь от хандры. Комендантша уже развернулась к двери, но вдруг остановилась и недовольно посмотрела на окно.

– А погода дрянь, – сообщила она с таким видом, будто лично собиралась пойти и разобраться с облаками. – Но всё пройдёт. Мы сейчас коридоры украсим, уюта наведём – и заживём!

Маша невольно улыбнулась. Тётя Света вышла, прикрыв за собой дверь. Через несколько секунд из коридора донёсся её голос:

– Кто опять оставил кружку на подоконнике?! Уши надеру!

С новостями от комендантши времени на грусть действительно не было, и, перестирав всё, что только можно, Маша помчалась на пары в восточное крыло – последние на этой неделе.

Чтение дневника прабабушки повлияло на неё благотворно. Теперь стало ясно, что сила взялась не с потолка, а из записей Маша даже смогла сделать выводы, как лучше подходить к некоторым предметам и с лёгкостью справлялась с заданиями Ступиной. Но в этот раз только-только сложившийся карточный домик стремительно рухнул.

Волшебные предметы будто объявили бойкот, и бедные первокурсники тщетно пытались активировать их свойства словами и прикосновениями. Старая самопришивная пуговица, с которой работали Маша и Варя, и вовсе покатилась по парте с такой скоростью, что студентки вдвоём не смогли её поймать. Ступина щёлкнула пальцами, и непослушный артефакт остановился.

– Странно, – пробормотала Татьяна Александровна. Она подняла предмет с пола и принялась рассматривать его. – Что вы ей сказали, что она так взбеленилась?