Мария несколько секунд крутила ложку в чашке, словно размешивая сахар, который никогда не добавляла в напитки.

– Ладно. Я просто спрошу.

Катя подняла чашку.

– За семейные тайны!

– Катя!

– Что? На мой взгляд, хороший тост.

После завтрака Маша позвонила маме. Она специально отошла от столика к окну, чтобы остальные не слышали разговор. Впрочем, девочки всё равно тут же притихли. Катя даже перестала есть, хотя сырники ещё несколько минут назад были для неё важнейшим событием утра.

Мама ответила почти сразу.

– Машенька! Наконец-то. Я тебе звонила.

– Прости, я спала.

– В семь утра? Я думала у тебя занятия с восьми.

– Я решила пожертвовать душем ради сна.

Мама тихо рассмеялась.

– Как ты там вообще?

– Нормально. Устаю немного, но в остальном… Мне нравится.

– Это главное. А мы с папой так скучаем… Думаем, может, получится на выходные приехать, посмотреть твой Лихославль.

Маша ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Всё складывалось само собой.

– Кстати, об этом… Мам, ты помнишь прабабушку Аню?

– Конечно, помню.

– А она никогда не была в Лихославле?

– Э-э-э, – протянула мама. – Вроде бы нет. Бабушка Аня всю жизнь прожила под Петербургом. Я не слышала, чтобы она куда-то далеко уезжала. Тем более в Тверскую область.

– То есть ты ничего не знаешь?

Маша посмотрела на дневник, лежащий в сумке. Тёмная потрескавшаяся обложка выглядывала из-за тетради. На секунду ей захотелось достать его прямо сейчас и перечитать всё сначала. Может быть, она что-то пропустила? Если Анна действительно жила здесь, то ответы уже находились у Маши в руках, а не в маминых воспоминаниях.

– У бабушки была непростая жизнь. Война, эвакуация... Может, она не хотела вспоминать это и поэтому мало что рассказывала. А чего это ты спрашиваешь?

Маша задумалась. Что отвечать? «Я приехала в город, который, кажется, меня знает и пытается со мной говорить. А ещё нашла дневник прабабушки. Так вот прямо на дороге и лежал».

– Учусь же, – соврала она. – Наткнулась на интересный архив, в котором слишком сильно совпадают некоторые факты с тем, что я знаю про бабу Аню.

Мама вздохнула.

– Малыш, давай я попробую что-нибудь вспомнить. Может быть, посмотрю старые фотографии и письма, если найду.

– Хорошо.

Они проговорили ещё несколько минут, а затем мама сказала, что ей пора бежать и быстро распрощалась. До пар оставалось совсем немного времени, Маша закинула телефон в сумку и присоединилась к подругам, активно обсуждавшим свежие сплетни.

Дождь почти закончился. Над городом висело низкое серое небо, и Лихославль казался непривычно бледным. Дома на другой стороне улицы словно потеряли часть своих красок. Даже обычные для центра звуки – шум машин, голоса прохожих, скрип тормозов – доносились откуда-то издалека.

Учебный день был под стать погоде: на первой паре Маша едва не уснула, на второй дважды перепутала даты, а во время семинара поймала себя на том, что уже несколько минут смотрит на преподавателя и совершенно не понимает, о чём тот говорит. К обеду к слабости добавилась раздражающая тяжесть в голове.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? – спросила Варя, когда они выходили из аудитории.

– Да. Просто не выспалась.

– Ты в последнее время всегда не высыпаешься.

– Потому что у меня реально не хватает времени на сон.

После пар Маша устроилась в пустой аудитории в восточном крыле и наконец открыла дневник. Рядом возник Баюн и уселся на краю стула. Сегодня даже он выглядел непривычно вялым. Шерсть на боках чуть растрепалась, хвост лениво свисал вниз, а глаза были полуприкрыты. Обычно кот появлялся с видом, будто весь мир что-то ему задолжал, но не в этот раз.

– Тебе тоже интересно?

Баюн потянулся, и если бы Маша не знала, что это наглое рыжее создание имеет отношение к магическому миру, то даже поверила бы, что перед ней сейчас самый обычный дворовый кот.

Каждая страница была плотно покрыта мелким аккуратным почерком. Анна писала очень просто. Большая часть заметок была о жизни: о походах на рынок, встречах с подругами и школе. Никаких упоминаний о волшебстве и описаний чудес.

Но чем дольше Маша читала, тем сильнее её настораживали записи. Прабабушка зачем-то подробно отмечала какая вода была в колодце, на какой улице утром вдруг перестали лаять собаки, где скрипела дверь. Некоторые фразы казались Маше совершенно бессмысленными: «Сегодня соседка опять оставила хлеб на подоконнике. После этого в доме стало тише».

«Вода в субботу была беспокойная. Пришлось постоять немного, пока она не угомонилась. В школе всё равно получила замечание за опоздание».

– Что же я должна тут прочитать? – спросила Маша вслух, задумчиво водя пальцем по краю обложки.

Вопрос оказался верным. Аккуратные буквы заплясали, и почерк стал более размашистым. Теперь записи выглядели так, будто их сделали не за столом, а на коленке и в спешке. Местами появились кляксы.

«Сегодня город был очень тихим. Я ходила к старому дубу, чтобы подпитать его своей энергией. Лихославль чувствует что-то плохое, но говорить со мной не хочет».

Глаза полезли на лоб. Софья Маратовна не ошиблась – в дневнике было больше, чем просто рассказы о погоде. Она перелистнула страницу.

«На северной улице снова стало тяжело дышать, и дома начали спорить друг с другом. Город слишком много сил тратит на старые обиды».

Маша потёрла виски. Написанное звучало настолько абсурдно, что она едва не рассмеялась, но потом вспомнила последние пару недель собственной жизни.

Анна писала о городе так, словно Лихославль был живым существом. Она ходила по улицам, разговаривала с отдельными предметами, слушала их и почему-то постоянно возвращалась к одной мысли: «Если я не помогу городу удержать равновесие, он начнёт отдавать силу там, где не нужно, и забирать её там, где нельзя».

Маша перечитала эту строчку несколько раз и откинулась на спинку стула. Вот оно. Анна слышала весь город и каким-то образом могла вмешиваться, когда его магия начинала распределяться неправильно. На соседних страницах прабабушка подробно зарисовала схему Лихославля, поверх которой шли тонкие линии, соединяющие главную площадь, старый парк, колокольню и дома, отмеченные маленькими символами. Все они сходились к дубу. Внизу стояла подпись: «Основные потоки. Не путать с дорогами».

Маша попыталась прочитать следующую страницу, чтобы найти ответ на новый вопрос: как помочь городу, как прислушаться к нему, а не отдельным предметам. Буквы вдруг начали расплываться. Она нахмурилась и закрыла дневник. Баюн, всё это время сидевший рядом, потянулся. Теперь он наклонил голову и внимательно посмотрел на Марию.

– Я устала. Если ты сейчас скажешь, что я должна была послушать Софью Маратовну и не пытаться узнать всё сразу… – Она не закончила, кот демонстративно зевнул и, взмахнув пушистым хвостом, проследовал на выход. – Да, ты прав.

Впереди оставалась пара по магическим словам. Софья Маратовна объясняла студентам, что почти каждый предмет можно разговорить. Иногда ключом к активации чар могла стать определённая фраза, обращение по имени, поговорка или несколько специальных слов в правильном порядке.

– Слова, друзья мои, – Софья Маратовна двигалась между столами, отбивая тростью шаги, – вообще гораздо опаснее, чем кажутся. Особенно те, которые вы произносите, не думая.

Голова болела всё сильнее. Маша пыталась записывать, но строчки съезжали вниз. Когда занятие закончилось, она быстро собрала вещи и уже собиралась выйти, но услышала:

– Мария, останься.

Софья Маратовна стояла у кафедры. Девушка остановилась. Аудитория опустела. Варя обеспокоенно взглянула на подругу.

– Всё нормально?

– Да. Иди.

Морозова явно хотела сказать что-то ещё, но Софья Маратовна посмотрела в её сторону.

– Варвара, я не собираюсь отчитывать Краснову или делать с ней что-то плохое.

– Я и не думала…

– Идите.