– Анна… – отчего-то произнесла Маша вслух, а Златогорский кивнул. – Почему же в итоге получилось вот так?

– Город не был готов принять такой сильный артефакт. Я не понял этого вовремя. Всё, что собирал годами, начало уходить. А тут ещё ты… – Он не отрывал взгляда от Маши. – Слышащая. Связь с городом у тебя сильнее, чем у обычного человека. Когда я понял, что происходит, было уже поздно.

– Всё ещё можно исправить, – осторожно двинулась в его сторону девушка. – Нужен ключ. Настоящий.

Старый металл в его руках тускло блеснул в свете лампы. Маша почувствовала его ещё до того, как увидела, где-то глубоко внутри неё что-то дрогнуло. Город отозвался.

– Отдайте.

Златогорский сжал ключ.

– Нет, я его уничтожу. Я не хочу, чтобы кто-то погиб.

– А я не хочу, чтобы умер город.

Константин Сергеевич поднялся, и Маша впервые увидела, насколько сильно он ослаб. Его рука дрожала. Он поднял ладонь. Воздух перед ним пошёл рябью. На полу появилась тонкая светлая линия. Она поползла вверх, но изображение тут же рассыпалось.

– Константин Сергеевич! – девушка шагнула вперёд. Златогорский пошатнулся, ключ выпал из его руки. Металл звякнул о пол. И в тот же момент из коридора донёсся топот.

– Маша! – В хранилище забежала перепуганная Варя, за ней – Лёша.

– Бери ключ! – крикнул он.

Маша бросилась к нему. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла и по ладони прошёл короткий импульс тепла. Девушка едва не выронила его.

– Что вы тут делаете?

– Вороновы всё рассказали, – выдохнула Варя.

– Девчонки, вот вообще не время болтать! – Лёша схватил их под локти и потащил в сторону выхода. Маша оглянулась. Златогорский всё ещё стоял у стеллажа, бледный и обессиленный.

– Его нельзя оставлять.

– Он взрослый мужик, – сказал Лёша. – И очень сильный маг.

– Он еле стоит!

– Это нам только на руку! Дорога свободна. Идём.

Маша оглянулась ещё раз. Константин Сергеевич смотрел на неё, и в его взгляде не было злости. Только усталость.

Они выбежали в коридор и почти сразу столкнулись с Вороновыми. Егор стоял впереди.

– Вы.

Парень опустил глаза и это было громче любых слов, признаний или оправданий.

– Это вы закрыли хранилище.

– Маша…

– Вы знали.

Артём пожал плечами. Она хотела спросить слишком многое, но тепло ключа напоминало – сейчас не время и не место.

– Нам надо уходить, – сказала Варя.

– Вы идёте с нами, – сказала Маша Вороновым.

Братья одновременно удивлённо подняли брови.

– Что?

– Зачем?

– Потому что я вам больше не доверяю. – Она перевела взгляд на дверь хранилища. – Но если вы действительно хотите помочь мне или Златогорскому, сейчас у вас есть шанс.

Егор кивнул.

– Ладно.

Маша крепко держала ключ в руке, а красный клубок катился вперёд. К дубу.

В старом парке ребята оказались только к полуночи. Город казался непривычно тихим. Это была не обычная ночная тишина, когда после одиннадцати улицы постепенно пустеют, машины проезжают всё реже, а в окнах один за другим гаснут огни. Сейчас она казалась слишком плотной.

Маша заметила это ещё на предыдущем перекрёстке, но только теперь, когда впереди уже виднелась тёмная линия старого парка, поняла, насколько сильно изменился Лихославль. Фонари вдоль улицы светили как-то вполсилы. Жёлтые тени на асфальте казались размытыми, будто кто-то провёл по ним мокрой тряпкой. Некоторые лампы и вовсе не горели. В домах почти нигде не было света. Даже вывески магазинов, которые обычно горели до глубокой ночи, теперь были чёрными.

Маша подняла голову. Где-то далеко, за крышами домов, стояла безмолвная голубая колокольня. Только в слабом свете луны она выглядела почти серой, как изображение на старой выцветшей фотографии.

Девушка невольно ускорила шаг. В одной руке она держала ключ, в другой – клубок.

Красная нить теперь была почти неподвижной. Она тянулась вперёд, едва касаясь земли, иногда чуть подрагивала и снова замирала.

Друзья шли следом. Егор несколько раз порывался заговорить. Маша чувствовала это даже не оборачиваясь: он делал вдох, открывал рот, потом снова замолкал. Он хотел оправдаться, но что-то ему мешало это сделать. В другой вечер он обязательно бы сказал что-нибудь – попытался бы разрядить обстановку, поддел бы Артёма, пошутил над их ночной вылазкой или хотя бы спросил Машу, уверена ли она. Но сейчас шутить было не над чем.

Артём тоже молчал. Он шёл чуть сбоку от брата, засунув руки в карманы куртки. Обычно в его походке была какая-то спокойная самоуверенность, почти ленивое безразличие. Сейчас он выглядел невероятно напряжённым.

Наконец Егор не выдержал.

– Если мы отсюда выберемся, – пробормотал он, – я больше никогда не соглашусь помогать Златогорскому.

Никто не ответил. Маша продолжала смотреть на красную нить. Лёша даже не обернулся. Варя шла рядом, гордо подняв голову. Через несколько секунд Егор сам понял, что его слова повисли в пустоте и виновато опустил взгляд.

– Ладно, – тихо сказал он. – Молчу.

Стало ещё тише. Только шорох подошв по тротуару, редкий свист ветра между домами и собственное дыхание – всё, что доносилось до Маши.

Она пыталась дышать ровно, но паника подступала к горлу. Ключ в руке становился всё тяжелее. Ещё несколько минут назад он казался просто старой вещью – потемневшим от времени металлическим предметом, который можно было положить на ладонь и рассмотреть. Теперь Маша чувствовала его вес всем телом, словно несла на себе кусок самого города.

Она сжала пальцы сильнее и прошептала то ли себе, то ли Лихославлю:

– Потерпи.

За поворотом показалась тёмная громада дуба, и Маша остановилась. Она чувствовала и слышала город каждой клеточкой тела. Раздался глухой, низкий и протяжный звук. Девушка ощутила вибрацию под ногами, будто огромный человек лежал где-то глубоко под землёй и пытался вдохнуть, но каждый вдох обрывался на середине и заканчивался его стоном.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к домам, улицам, фонарям… Тысячи вещей, которые когда-то были частью живого города, теперь молчали вместе с ним.

Клубок дрогнул. Красная нить проползла ещё на несколько сантиметров и остановилась прямо у корней дуба.

– Мы пришли, – прошептала Маша.

Волшебный помощник, распустившись полностью, исчез.

Софья Маратовна стояла возле ствола, опираясь на трость. Рядом была Татьяна Александровна.

На земле между корнями лежала расстеленная плотная ткань. На ней стояли четыре небольшие глиняные чаши с водой, а в центре – старая деревянная дощечка, исписанная мелкими знаками. Вокруг неё были разложены веточки рябины, несколько пучков сухих трав и тонкие свечи. Они горели маленьким, неподвижным и почти бесцветным пламенем. Даже огонь здесь будто экономил последние силы.

Чуть поодаль стояла Алла. Она прижимала к груди гитару так, словно та действительно могла защитить её от всего происходящего. Маша посмотрела на инструмент и только теперь заметила, что на гитаре вместо обычных струн были натянуты тонкие серебристые нити.

– Что это? – тихо спросила она.

– Резонанс, – ответила Татьяна Александровна. – Музыка помогает городу удержать ритм.

Алла нервно сглотнула. Она была слишком бледная от волнения.

– Софья Маратовна сказала, что если станет совсем плохо, я должна играть.

У дуба стояли ещё две неглубокие чаши – одна с чистой водой, другая с землёй, точно, как описано в дневнике Анны. Все и всё были готовы к ритуалу и уже знали, что делать.

Каждый приготовился исполнять свою роль: Софья поддерживать круг словами, Татьяна – удерживать защиту, Алла – держать ритм, Варя и Лёша следить за границей.

Вороновы оставались наблюдать снаружи. А Маше предстояло главное, о чём пока никто не догадывался – отдать свою силу.

– Маша, – произнесла Софья Маратовна очень тихо.

Девушка просто кивнула.