Златогорский на мгновение замедлил движение.

– Мне его предложил один знакомый бизнесмен. Но хотел за него неприлично большие деньги.

– Но почему вы согласились?

– В таких ситуациях я прошу своих сотрудников найти всё, что только можно, об экспонате. Купить какую-то побрякушку просто потому что мне кто-то сказал, что это один из древнейших образцов ритуальных оберегов, найденных в этих краях… Глупо. – Он посмотрел на экспонат. – Но этот правда местный. Некоторые вещи сами находят тех, кто должен их сохранить.

К вечеру оберег выглядел чуть живее. Свет лампы теперь по-другому ложился на его поверхность. Янтарный камень поймал отблеск и на секунду показался Маше почти золотым. Она наклонилась ближе. И вдруг ей почудилось, что одна из тонких деревянных ветвей едва заметно дрогнула.

Маша несколько раз моргнула. Ничего. Разумеется. Она просто устала. В какой-то момент девушка вдруг поняла, что уже несколько минут держит руку на краю стола, словно боится потерять равновесие. В висках неприятно пульсировало, а пальцы почему-то стали тяжёлыми и непослушными.

«Нужно было нормально пообедать», – решила Маша, вспоминая, что из еды сегодня в желудок попал только кофе. Она выпрямилась и незаметно размяла затёкшие пальцы.

– Всё хорошо? – уточнил Златогорский.

– Да. Просто немного устала.

– Тогда на сегодня достаточно, – по-отечески заботливо произнёс Константин Сергеевич и снял перчатки. – Хорошая работа.

Они ушли из музея позже всех. На улице совсем стемнело. Город пах мокрой листвой и чем-то ещё – тонким, почти неуловимым, будто воздух стал чуть тяжелее. Маша не обратила на это внимания. Сейчас она думала о резьбе, о том, как правильно подобрать пигмент, и о дневнике Анны, который ждал её в сумке.

Девушка остановилась у пешеходного перехода. На другой стороне улицы стоял старый фонарь. Его жёлтый свет падал на мокрый асфальт, и Лихославль вдруг показался ей почти сказочным. Странным и непонятным, но уже родным.

«Интересно, прабабушка тоже так его видела?»

В общежитии Катя и Алла крепко спали. Маша тихо разделась, стараясь не шуметь, и выложила дневник из сумки. Вернувшись из душа, она открыла бабушкину тетрадь. Первые страницы оказались исписаны мелким, аккуратным почерком.

Первая запись начиналась с нескольких строчек о погоде. Потом Анна жаловалась, что весь день не могла сосредоточиться на работе.

Маша успела прочитать только дату и первую страницу, а после зевнула. Она взглянула на время – почти два часа ночи.

«Завтра», – подумала она.

Девушка закрыла дневник и легла в кровать. Несмотря на усталость, сон не шёл, и Маша ещё долго перебирала в памяти каждый жест Златогорского. Ей нравился его спокойный голос и терпение, с которым он выполнял работу.

Сейчас она чувствовала безграничное счастье от того, что приехала сюда. Случайно или вслед за даром бабушки. Всё складывалось именно так, как должно было. Этим вечером, будучи погружённой в собственные мысли, она совсем не замечала, что город начинал тихо, незаметно терять свою силу.

Утро началось с будильника, который Маша возненавидела всеми фибрами души.

– Маш, – донёсся голос Аллы. – Ты живая?

– Нет, – глухо отозвалась Краснова.

– Хорошо. Тогда можно попросить твой призрак хотя бы выключить будильник?

Телефон надрывался на тумбочке, яростно высвечивая «7:00», а рядом – три пропущенных от мамы. Маша простонала что-то нечленораздельное, хаотично водя пальцем по экрану, а затем уронила голову обратно на подушку. Тело было тяжёлым, словно она всю ночь разгружала вагоны. В висках пульсировало, во рту пересохло, а руки плохо слушались. Самое странное заключалось в том, что Маша совершенно не помнила, когда успела так устать.

Она села на кровати и протёрла глаза. В комнате было светло, за окном щебетали птицы, а на столе лежал дневник Анны. Мария смотрела на него, пытаясь вспомнить, что именно читала перед сном. В памяти всплыли обрывки фраз, какие-то даты, неровные строчки, ощущение сухой бумаги под пальцами.

– Ты вчера поздно вернулась? – спросила появившаяся в дверях Катя с полотенцем на плече.

– Как обычно.

– А выглядишь плохо… – нахмурилась второкурсница. – Тебе бы как следует отдохнуть.

– Давайте сегодня позавтракаем где-нибудь? – неожиданно предложила Алла. – Все вместе.

Маша заставила себя встать. Ноги были ватными, голова кружилась. Она умылась холодной водой, но легче не стало. В зеркале отражалась бледная девушка с тёмными кругами под глазами.

«Отличное начало дня», – подумала она и пошла собираться на завтрак.

Катя, Алла и Маша сидели за столиком в «Корнях». Перед девчонками дымились чашки, лежали сырники и круассаны. Внутри было тепло и почти по-домашнему: запотевшие окна, жёлтые лампы под потолком, запах свежей выпечки и корицы. За стеклом тем временем творилось что-то менее приятное. Небо нависло над городом тяжёлым серым полотном, дождь хлестал по окнам, ветер выворачивал зонты, а редкие жёлтые листья метались по улице, будто не могли найти места, где спрятаться. Казалось, что кофейня каким-то чудом отгородилась от наступившей за стеклом осени. Катя уже успела дважды пожаловаться на погоду и один раз – на цены.

– Я серьёзно не понимаю, – говорила она, разрезая сырник. – Как кофе может стоить столько же, сколько нормальный обед?

– Ты вчера хотела купить новые сапоги за половину стипендии, – напомнила Алла.

– Это другое, – махнула на неё рукой второкурсница.

Маша улыбнулась. Сейчас, с подругами, в тепле, среди запаха кофе и сладкого теста, ей действительно стало немного лучше. Головная боль отступила, руки перестали казаться чужими, а тяжесть в теле уже не была такой пугающей. Но мысли всё равно возвращались к дневнику, лежавшему в её сумке.

– Девочки, – наконец сказала она. – Можно я у вас кое-что спрошу?

Катя насторожилась.

– Если это про Ваню, я ничего не знаю.

– Почему сразу про Ваню? – приподняла бровь Алла.

Всё в виде второкурсницы выдавало, что та сболтнула лишнего.

– Просто обычно, когда девушка начинает разговор словами «можно я у вас кое-что спрошу», вариантов немного. Чаще всего проблема в парне, – начала оправдываться она.

– Нет у меня никакой проблемы с Ваней. Мы не общались уже... давно. – Маша попыталась прикинуть, сколько прошло времени с их последней встречи, но голова была забита другим. – Это про мою семью.

Катя едва заметно выдохнула. Варя, только что присоединившаяся к ним и изучавшая меню, подняла голову.

– А что случилось?

– Я узнала, что моя прабабушка, оказывается, жила в Лихославле. Точнее родилась здесь.

– Что?! – Катя чуть не подавилась кофе. – И тебе никто об этом не сказал, когда ты собралась сюда ехать учиться?

– Честно говоря, у меня были примерно такие же эмоции.

– И как ты об этом узнала? – нахмурилась Алла.

– Мне помогла Софья Маратовна.

Маша решила не уточнять, каким именно образом преподавательнице удалось это выяснить. Всё-таки между «Софья Маратовна нашла старые архивные записи» и «Софья Маратовна объяснила мне, что я, возможно, получила по наследству способность разговаривать с городом» была довольно существенная разница.

– И что ты хочешь с этим делать?

– Как-то спросить у мамы, почему эта информация прошла мимо меня... Но пока в голове только сценарии с претензиями, а я точно не собираюсь портить отношения.

– Мне кажется, надо просто в лоб и выдать, – пожала плечами Алла. – Сказать: «Мам, а ты знала, что прабабушка жила в Лихославле?»

– Ну или можно сказать, что делаешь проект... По тому же фольклору – семейное древо, – задумалась Катя.

– Мне кажется, – вмешалась Варя, – лучше не врать. Если твоя мама знает, она сама расскажет, и тут ты уточнишь, почему она решила это скрывать.

– А если не знает? – спросила Маша.

– Тогда вы вместе будете искать ответы дальше, – рассудила Варвара.